Сладкая Плазма Ксандара Бо. Музыка с Земли - Георгий Михайлович Свиридов

и превращается в занабрагро – плотное и вязкое облако газа, по которому уже не получится ходить. А когда занабрагро окончательно тает в нижних слоях атмосферы, оно становится просто занази – обычным газом. Имя Ксандар происходит от древнего слова занадаро и буквально означает «место, где мы живем», то есть – дом. И мое имя – Ксандар – дали мне не просто так. Отец знал, что я должен стать аэлем. Ведь аэли находят вергилианцам новый дом – занадаро. Поэтому я стал Ксандаром.

Вторая часть имени – Бо – значит «всюду», «везде». Это потомственное имя. Его носили все аэли в моем роду. Все мои родственники, которые научились использовать Каскад, получали это второе имя. Наспет Бо, Янегеви Бо, Балек Бо, Вирхет Бо… Досталось оно и мне.

Отец начал снижаться и вскоре приземлился на занадаро, где расположилась большая дайлвовая роща. Я последовал за ним.

– Мы не полетим в зенгод, – сказал отец и вошел под кроны деревьев. – Там нам просто не дадут нормально поговорить, каждый захочет задать вопрос. А у тебя самого этих вопросов как перьев на крыльях.

– Как тебе удалось прожить так долго? – Вопросов и правда было много, но, честно говоря, я до сих пор не до конца верил, что это мой отец. – Что стало с мамой?

– Твоя мать прожила спокойную жизнь, потому что смогла простить тебя, – отец хмурился, но смотрел мне прямо в глаза. – Со мной было интересней.

Отец пошел в глубь рощи и начал рассказывать. Я шел рядом, вдыхая густой запах сильных молодых дайлвов, которые готовы были вот-вот запустить семена в полет.

– Я знал, что ты вернешься, – сказал отец, и с улыбкой посмотрел на меня, ожидая реакции. Я молча таращился на него с открытым ртом и едва не врезался в дерево. – Когда ты сбежал, я решил попробовать выяснить твою судьбу, и заглянул в Каскад. Я не увидел твоей смерти в ближайшем будущем, и в отдаленном тоже. Поэтому я подумал, что надо заглянуть дальше.

– Как первый аэль? – спросил я, затаив дыхание. Первый аэль – это практически легенда, немного миф, а на самом деле сказка, в которой рассказывается о самом первом аэле на Вергилии. Он якобы видел весь Каскад целиком и мог заглядывать в прошлое и будущее без ограничений.

– Нет, Ксандар, я не умею заглядывать в Каскад настолько глубоко, но мне хватило сил, чтобы увидеть, как через тысячи циклов ты возвращаешься на Вергилию. Я узнал, когда, где и как это произойдет. И решил тебя дождаться.

– Но почему? Я всегда считал, что ты будешь в бешенстве из-за моего… отъезда.

– Ты, наверное, хотел сказать, бегства. Да, я был в бешенстве, Ксандар. Но потом я увидел, что, когда ты вернешься, тебе будет нужна моя помощь. И сам факт того, что ты решишься вернуться, говорил о том, что всё это будет очень для тебя важно.

– Это важно для всего Конгломерата Айх-Варап, отец, – я ожидал, что он закатит глаза или сделает что-то в таком духе, но вместо этого он остановился под одним из особенно крупных дайлвов, уселся под ним и сказал:

– Расскажи мне, что с тобой случилось, Ксандар Бо.

И я рассказал. В общих чертах, но с самого начала. Про Вселенскую Каталогизацию и Гелланский Флот, про мое самообразование на борту исследовательского корабля, про бесконечное одиночество, про то, как я наткнулся на Землю, про мое возвращение в Конгломерат Айх-Варап, про безуспешные попытки обрести дом, распространение земной музыки и ее влияние на обе когорты цивилизаций, про блокировку Каскада, про Псай, Элвиса, Ана, Восу-Рая, Санзоку и конечно про Сэнто ГИГА.

Я практически выдохнул всю историю из себя и в процессе четко осознал, что мне давно было нужно кому-то выговориться. После работы на гелланский флот моя жизнь и так была полна событий, а в последнее время стала похожа на Вселенную времен формирования первых звезд – в ней постоянно что-то происходило, взрывалось, закручивалось, вспыхивало, гасло, но действия не прекращались ни на мгновение. Так что мне явно нужна была передышка.

– Что было после того, как я … сбежал? – попросил я, когда закончил рассказ. – И как ты умудрился так долго прожить? Чем ты занимался все это время? Почему не искал меня? Ты же наверняка мог найти меня в Каскаде, ты же аэль!

Отец помолчал немного, а потом ухмыльнулся и сказал:

– Я люблю тебя, Ксандар, но ты сделал мне и Мабери очень больно, – услышав имя матери я невольно вздрогнул, понимая, наконец, что я видел ее в последний раз тысячи циклов назад и больше никогда не увижу. Отец продолжал:

– Ты исчез, и Мабери была так подавлена, что я решил постоянно быть рядом с ней, чтобы она не наделала глупостей. Глядя на нее, я не мог понять, почему ты так поступил. Я бы очень зол, думаю, ты можешь представить…

Я только кивнул. Отец никогда не отличался спокойным нравом. Отчасти поэтому теперь мне казалось, что передо мной не Вирхет Бо, а кто-то другой.

– Но больше всего я злился на то, что ты бросил свой зенгод. Ты должен был стать аэлем, должен был заменить меня, Ксандар. Без тебя вся цепочка передачи знаний была разрушена. Ты поставил всех в очень сложное положение, нам пришлось искать новых аэлей среди совсем еще детей. Но глядя, как эти едва научившиеся летать малыши впервые погружаются в Каскад, какой восторг у них это вызывает, я понял, что хочу увидеть, как это произойдет с тобой. Я заглянул в будущее так далеко, как никогда не заглядывал. Я не был уверен, что вообще что-то увижу, я просто знал, что не смогу успокоиться, пока не узнаю, что с тобой случилось. Для аэля погружение в Каскад – повседневность. Особенно, если надо посмотреть, что будет в недалеком будущем, ты знаешь. Именно поэтому твои детские шалости никогда меня не удивляли…

– Но ты никогда их не предотвращал, – вставил я, а отец улыбнулся одними лишь глазами и продолжил рассказ.

– Мне пришлось надолго уйти из зенгода. Я поселился на молодом занадаро и проводил все свои дни, исследуя Каскад, отыскивая твои следы, погружаясь все дальше и дальше. Мабери сказала, что, когда она меня нашла, я был так истощен, что у меня начали выпадать перья. Но я справился, Ксандар, я увидел, как ты приземляешься на том самом занадаро, где я тебя сегодня встретил. И это было лучшее, что я когда-либо видел в Каскаде, сын. Я знал, что ты вернешься, я