Сладкая Плазма Ксандара Бо. Музыка с Земли - Георгий Михайлович Свиридов

– Есть, но разница с обычными снами в том, что каскадные сны – это чья-то реальность. Просто ты не знаешь, чья она. Ты видишь то, что происходит где-то во Вселенной, возможно, на другом ее конце, а может быть и совсем рядом. Первое время я часто видел тебя, причем как в далеком будущем, так и в близком. Самое далекое простиралось чуть дальше, чем твое возвращение. Самое близкое упиралось практически во время твоего побега. Я часто видел, как ты спишь на каком-то космическом корабле.

И тогда я подробно рассказал отцу о том, как путешествовал на гелланском исследовательском судне, что увидел и что узнал на нем. Пересказывать эту историю можно было бесконечно, потому что в ней все время вспоминалось что-то новое: за долгие часы изучения гелланских баз данных я узнал столько же интересного, сколько и бесполезного. Но отец лишь отмахнулся, когда я сказал, что большинство знаний, полученных мной на корабле, не имеют ценности.

– Любые знания имеют ценность, Ксандар. Просто нужно время и место, когда они пригодятся. Какие-то могут никогда не понадобиться, но за все время своего каскадного сна я видел слишком много историй, в которых обладание довольно неочевидными знаниями могло бы сильно помочь. На крайний случай знания – это истории, которые можно рассказывать тем, кто готов слушать.

Если бы я тогда понимал, что эта идея в итоге изменит всю мою жизнь, я бы обнял отца и бесконечно благодарил бы его за эти слова. Но я был совершенно очарован моментом: тысячи циклов прошли с тех пор, как я вот так просто сидел на занадаро и разговаривал с отцом обо всем на свете. Без спешки, без суеты, глядя на огромные облака, проплывающие сверху и снизу, чувствуя легкий ветер, наполненный запахом зацветающих дайлвов. Если для того, чтобы снова пробудить это ощущение, нужно скитаться по вселенной еще несколько тысяч циклов, я готов, записывайте меня на ближайший исследовательский корабль неугомонных гелланов. Где поставить подпись?

– У меня есть для тебя подарок, сын, – сказал вдруг отец, когда в беседе образовалась долгая, но приятная пауза. – Ты прилетел, чтобы стать аэлем и снова улететь, мне это хорошо известно. Я не до конца понимаю, что так влечет тебя в это путешествие, но я готов помочь, – с этими словами отец выдернул из груди небольшое пепельно-серое перо и протянул его мне. Я взял перо и стал разглядывать его, пытаясь понять, что в нем особенного.

– Ты не сможешь отличить его от других моих перьев, Ксандар, – улыбнулся отец, – но оно поможет тебе получить то, за чем ты прилетел. Если приживется, конечно. Попробуй, помести его среди других своих перьев там же, где оно росло у меня, около каскадного сердца.

У вергилианцев по три сердца. Первое – полётное, самое главное, оно обеспечивает ток крови ко всем внутренним органам и главное – крыльям, чтобы мы могли подниматься в воздух. Оно самое сильное и выносливое. Второе – эмоциональное, которое отзывается на чувства и переживания, поддерживая нервную систему даже в самом сильном стрессе или в безумном счастье. Оно нужно, например, для того, чтобы в момент полета, когда тебя пронизывает ветер и ощущение бесконечной легкости, полетному сердцу не приходилось биться чаще, разгоняя кровь по телу под воздействием гормонов. И третье сердце – каскадное. Большинство вергилианцев практически не пользуются им, потому что не пользуются Каскадом. Оно особенно нужно тем, кто готовится стать аэлем или уже стал им, потому что глазам всегда нужно собственное сердце, чтобы чувствовать и понимать, что они видят в Каскаде. Каскадное сердце расположено чуть выше в грудной клетке между полетным и эмоциональным. Я никогда не чувствовал его пульса до момента, пока отец не протянул мне своё перо.

– Давай же, добавь его к другим перьям.

Я взглянул на кончик пера, на его острый стержень, и отчетливо представил, как он втыкается в кожу и прорастает внутрь меня, пускает светящиеся корни в мое каскадное сердце, которое от этого начинает биться гулко и тяжело. Меня слегка передернуло, и я в сомнении взглянул на отца, но тот лишь улыбнулся в ответ.

– Не бойся, это не больнее, чем щипок, чтобы проверить, сон это или нет.

Я поднес перо к груди. Оно было чуть темнее моих собственных, и я представил, что это не перо, а капля, которая падает в чашу с серой жидкостью. Вот она зависла на секунду над поверхностью, а затем с отчетливым четким звуком нырнула сквозь нее и практически сразу достигла дна. Я почувствовал легкий укол без сопротивления. Стержень пера прошел сквозь кожу неожиданно легко. Я отдернул руку и посмотрел на свою грудь. Найти среди всех перьев новое я бы не смог и за тысячу циклов.

– Вот видишь, это просто. Теперь надо ждать. Если перо приживется, то ты научишься пользоваться Каскадом значительно быстрее. Сердце тебе все подскажет.

– Ты уже так делал? – я потер перья на груди, но не почувствовал ровным счетом ничего.

– Нет, это первый раз, и он же последний, – Вирхет Бо встал, и я встал следом за ним. – Передать перо от каскадного сердца можно только раз, Ксандар. После этого моя связь с Каскадом начнет медленно угасать, и в конце концов исчезнет совсем.

– Я… но зачем? – другого вопроса у меня не нашлось.

– Затем, что я достаточно долго был аг-аэлем, сын. Пора на покой. Я перестал считать время после второй тысячи циклов. Бесконечный сон, пробуждения, предсказания, снова сон, снова пробуждения. Это не жизнь. А я хочу провести остаток отведенного мне времени, наслаждаясь тем, что люблю. Так что твое возвращение было моим последним предсказанием. А точнее, предпоследним, но для следующего мне не надо будет засыпать. Потому что исполнять его предстоит тебе.

Солнце почти ушло за горизонт. Его последние лучи тянулись к нам, как крылья упавшей в воду птицы. В небе вокруг нас краснели занадаро. Мир устал и хотел уснуть, и я бы с радостью уснул вместе с ним. Спрашивать отца о последнем пророчестве я не стал, понимая, что он все равно сам все расскажет. Потому что Вселенная создала закаты именно для того, чтобы говорить о самом важном. Я стоял рядом с отцом, а он смотрел куда-то вдаль. Он не выглядел старым, но в его позе, дыхании, взгляде чувствовалось накопленное время. Словно седые перья, оно светилось на нем, и скрыть его было невозможно.