Смертные души - Хань Сун

– Здесь ничего сложного, все очень просто. Если хочешь стать начальницей больницы, то делай, как я говорю. Ты же хочешь дописать докторскую, получить Нобеля? Это неотъемлемый шаг на пути к долговечному миру.

– Принято, – отзывается женщина.

Дунлу поднимается, раздевается донага, раздвигает ноги и направляется к старикашке. Беспросветные глаза Айлао враз заходятся искрами. Он обхватывает женщину, валит ее на пол. Скорее всего, в последнее время они не уделяли достаточного внимания таким вещам. Точно участвуя в шоу или проходя тантрическую практику, Дунлу совокупляется со стариком и одновременно нащупывает клейкую ленту, принимается обматывать ему шею, чтобы отрезать доступ к кислороду. Твое сердце тут же повисает в неопределенности, будто ты снова тонешь в водах. Айлао даже не пискнул, он словно заведомо предвидел наступление этого момента. Он медленно поворачивает голову, ни на кого другого не смотрит, лишь неотступно вперился в тебя, и во взгляде его нет ни вражды, ни страха, напротив – родственное сочувствие и милосердие. Ты сталкиваешься лицом к лицу со страданием через разлуку с близким человеком, от чего у тебя невольно рождается страх. Из глотки Айлао несется звук, напоминающий отхаркивание мокрот, звук этот ожесточенный и устойчивый, дополняет его шорох раскалывающегося металла. Мышцы старческого лица сотрясают судороги, изо рта и носа течет плотная зеленая жижа. Из последних сил он тянется, пробуя нащупать в кармане баллончик, но Дунлу выбивает тот у него. Чуньчао и Цююй прячут сжатые в кулачки руки и, не издавая ни звука, любуются представлением. Их интересует в первую очередь Дунлу. Сяцюань косо пялится на смотрителя, словно петуха этого вы душите в назидание таким обезьянам, как он. Вот в чем заключалось истинное намерение твоей спутницы. Ты не раз подумываешь о том, чтобы отвести руки Дунлу, но в конечном счете даже не сдвигаешься в ее сторону. А Дунлу впадает во все больший экстаз, на широком лбу проявляется красное сияние, словно она готовится к грандиозной кульминации совокупления. Плечи и грудь Айлао несколько раз вздрагивают, и наконец мужчина мешком обваливается на пол. Из его горла продолжают вырываться шипящие звуки, прислушиваешься ты внимательно: «Гевара, Гевара». Вся ваша честная компания никак на это не откликается, а ожидает развязки. Лицо Айлао белеет, и непостижимым образом тело человека принимает вид трупа, даже люди, ни разу не видавшие мертвых, сразу распознают в нем падаль, в одно мгновение тело утратило все человеческие свойства. Только тогда Дунлу отрывается от старика. Ты наблюдаешь, как тусклый отсвет бурого огня одним мазком опускается на лицо мертвеца. Только на Марсе могут происходить такие злодеяния. Тебе кажется, что хрыч отлично понимал, к чему все идет, ощущал готовность Дунлу его укокошить и потому никоим образом ей не противился – это скорее уж, как бы странно это ни звучало, самоубийство. Ты вспоминаешь слова Айлао: «Тени на воде это, роса и молнии, иллюзии». И только тогда ты осознаешь, что вообще не понимал его.

Ты немного огорчен, но стараешься придать себе безмятежный вид, словно ты только что исповедался, получил отповедь от первородного греха. И вдруг ты будто видишь перед собой зыбкую, повисшую в воздухе тень человека. Это Желтый император – подавленный и захиревший старец, голову которого окутывает красный как кровь ореол… Но старец быстро исчезает. И думаешь ты, что отхлопотавший целую жизнь Айлао наконец-то может упокоиться с миром. Тебе больше нет нужды печалиться до белесых седин в три тысячи вершков над вопросом, стоит или не стоит признавать ваши отношения узами отца и сына. Однако в этот самый момент ты вспоминаешь о скоропостижной кончине родного отца. Когда ты еще был ребенком, тот самый человек оказался вовлечен в конфликт между врачами и больными, и родственники пациента убили доктора. Неожиданно из ниоткуда появилась величавшая себя матерью женщина, вбежала она в больничный морг, чтобы попрощаться с отцом. Женщина склонилась над покойником, бросила два слова «корень зла», а затем выпрямилась, подошла к тебе и обняла. Ты был так близок к ней, что чуял исходящую от ее тела затхлость, видел буро-красный шрам в виде креста у нее на горле.

От отложенного выхода на сцену матери у тебя перехватило дыхание. И развязка эта будто бы уже наступала, причем бесчисленное множество раз, каждый раз с несколько разным набором деталей. Думаешь ты еще, что это не более чем галлюцинация твоего мозга, и не удерживаешься от отчаянной мысли, что все твои мечты суть прах.

Ты просишь смотрителя помочь тебе отыскать архив по Эйнштейну. Ты подчеркиваешь, что он был вовсе не больным, а врачом. Причем самым последовательным приверженцем больницы. Только верность свою он проявлял экстремальными средствами. Материалы о нем следует искать не в историях болезни. Смотритель поглядывает на труп Айлао, заодно охватывая взглядом и Сяцюань, и отзывается, что будет сделано. Возможно, он все еще полагает, что они приходятся друг другу родственниками.

– Найдем архив – сможем воскресить его, – утверждает он это с полной уверенностью и, договорив, ускользает в пустое помещение, откуда долго не появляется. Вы проходите внутрь и обнаруживаете, что он принес себя в жертву, расшибив голову о стену. Увидев это, Сяцюань ехидно улыбается. Тебе кажется, что на вас лежит двойная вина. Со смертью смотрителя подошла к концу и история больницы. Вот так несколько ведущих мужчин, руководителей больницы – начальник больницы, Айлао и смотритель – все приказали вам долго жить. Остались только ты и четверка женщин, из которых Сяцюань – старшая, Чуньчао и Цююй – средние по возрасту, а Дунлу – самая юная. Домучились вы с ними до этого момента, а семьи из вас все равно не вышло. Даже неизвестно, подвернется ли такая возможность теперь, когда все остальные мужчины погибли. И тут до вас доносится рев обезьян, который становится все ближе и ближе. Вы прячетесь.

Часть III

Исход женщин

1. Матери

В музей истории больницы врывается Отрок-не-рыба. Его сопровождают доктор Дато, главред и обезьяны. Обходят они все помещения, принюхиваются и, не найдя ни тебя, ни женщин, растаскивают все архивы. После долгих топтаний на месте зеленая армия мира отступает.

Ты интересуешься у Сяцюань:

– А теперь что будем делать? – Ты волнуешься: если вы столкнетесь с более серьезным бедствием, то вам – четырем женщинам при одном мужчине – обороняться будет нечем.

Сяцюань отвечает:

– Давай покушаем, отдохнем и потом решим.

Не сговариваясь, вы находите какие-то продукты, едите и отсыпаетесь в сравнительном покое подле трупов стариков. Слишком короткая получилась передышка, даже восстановиться вам едва ли удается.