Сверхъестественное: И прошел год. Поцелуй койота. Ночной кошмар - Джон Пассарелла

– Во-первых, это ты хотел, чтобы я оставался с ней, – напомнил Дин. – И потом, я просто…

– Просто что? – спросил Сэм. – Просто не заводишь никаких отношений, вот что. Слушай, ты попробовал «жить нормальной жизнью», не получилось. Страдать и притворяться, будто в мире нет других женщин, бессмысленно. Тебе нужно развеяться. Чуток пошалить. Трубы прочистить, а то у тебя там явно уже затор и утечка в мозг.

– Ну, разумеется, – проговорил Дин. – Была бы у тебя душа, может, ты бы и понял.

– Ты в самом деле думаешь, что после тебя у нее никого не было?

Дин, прищурившись, посмотрел на брата:

– Я в самом деле думаю, что тебе не стоит совать свой чертов нос в чужие дела.

Он резко поставил бутылку на стол, так что виски едва не выплеснулся.

– Да я просто так сказал, – пожал плечами Сэм, невозмутимый, как рептилия.

– Вот и нечего, – Дин сжал кулаки.

Ему хотелось вмазать брату, но что толку? Конечно, тот был прав. Пытался быть практичным. Кроме того, следует признать, он и сам об этом думал. Чаще, чем хотелось бы. Одна мысль о том, что кто-то другой прикоснется к Лизе, сводила его с ума, но Лиза заслуживала, чтобы рядом с ней был человек, который сумеет ее защитить и сделать счастливой. Надежный и порядочный. Человек, который станет хорошим примером Бену. И никогда не заставит их снова столкнуться с тем ужасом, который впустил в их жизни Дин. Короче, кто угодно, но только не Дин.

Так почему бы в самом деле не расслабиться? Развеяться? Пошалить?

Дин схватил бутылку за горлышко и вышел за дверь. Усевшись за руль «Импалы», он уставился сквозь заляпанное насекомыми стекло на парковку. Машина всегда была для него домом – гораздо больше, чем любое здание, любой город во всей стране. Сюда он шел всякий раз, когда чувствовал, что запутался, сбился с пути. Но сегодня вечером он никак не мог избавиться от чувства, что дошел до точки. Окончательно перестал понимать, что дальше делать со своей жизнью. Он будто все еще слышал вопрос Сэма: «А сам-то, черт побери, ты кто такой?»

Дин не смог ужиться с Лизой, но и вернуться к прежней жизни тоже не получилось. Единственное, что он сейчас мог, – занимать себя делом, двигаться вперед, подавлять эмоции, прятать их глубоко внутри, как он поступал всегда. Заморозить все внутри и пойти вразнос. Полностью отдаться охоте. Но в долгие спокойные часы до утра его накрывало, и сколько бы он ни пил, все равно не получалось утопить все сомнения и сожаления в алкоголе. Бутылка, зажатая между коленями, была наполовину пуста. Так говорят пессимисты. И сам он был наполовину пуст. Дин глотнул еще раз: такими темпами бутылка очень скоро совсем опустеет. Он подумал о Де ла Пазе, который спрашивал, верит ли он в справедливость.

Выйдя к машине, Дин лелеял абсурдную надежду, что Шочи окажется на улице, будет молча ждать, оседлав мотоцикл. Дин бы дал ей то, чего она хотела. С лихвой. Швырнул бы ее на заднее сиденье «Импалы» и доказал, что не настолько зациклился на прошлом, чтобы вообще забыть о развлечениях. Доказал бы себе. Но ее там не оказалось. Поэтому Дин сидел в машине в одиночестве, пил и упивался жалостью к себе. Все еще зациклившись на прошлом.

Он вытащил телефон. Номер Лизы остался на экране с предыдущего десятка раз, когда Дин смотрел на цифры, но не набирал их. Он сверлил их взглядом, пока экран не погас, потом убрал телефон в карман.

Глава 12

Шочи остановила мотоцикл около умирающей древовидной юкки[132] и углубилась в пустыню. С собой у нее были только тонкое одеяло, фляжка и маленькая сумка со священными инструментами и травами. Был у Шочи и фонарик, но она им не пользовалась: он был ей не нужен. Ее ночное зрение могло поспорить с кошачьим, но шла она не по тропе, а по лей-линиям – каналам психической энергии, которая течет, словно кровь, под кожей мира. Линии вели ее к мощной точке переплетения, где молитва Уэуэкойотлю скорее всего будет услышана.

Над головой расстилалось безоблачное небо, тяжелая неполная луна висела низко над горизонтом. По старой детской привычке Шочи поискала в россыпи звезд созвездие «Рыночная Площадь» и, найдя, почувствовала себя увереннее. Вдалеке слышалось пронзительное тявканье койотов.

В суровом пейзаже, залитом лунным светом, не было ни намека на существование людей. Сама возможность их присутствия в этом мире казалась оскорбительной. Зыбучий песок заносил следы спустя секунды после их появления.

Чтобы добраться до узла, понадобилось несколько часов. По пути Шочи думала о двоих высоких зеленоглазых гринго, типичных американцах – сплошные ковбойские мышцы, самонадеянность и эгоизм. И все же она ясно видела, что их судьбы крепко сплетены с ее судьбой.

Старший из братьев будет проблемой, но это даже интересно. Он был красив, его красота отвлекала, и Шочи не могла отрицать, что он привлекателен. Но за его внешностью скрывался воин, одержимый охотой, человек со сложным характером. Она не могла вломиться в душу человека так же, как вломилась в его дешевый мотельный номер. Нужно завоевать его доверие, и дешевое соблазнение тут не прокатит. Что касается младшего брата, бездушного… С первой же секунды, как Шочи увидела его, она поняла – он ключ. Жаль только, форму замка не разглядеть.

Местность около точки переплетения лей-линий ничем не выделялась в пустыне, раскинувшейся на километры вокруг. Небольшая выемка в песке слева от двух больших, почти квадратных валунов – как будто скучающие боги бросали здесь кости. Справа густые заросли ларреи[133], одного из самых долголетних обитателей пустыни, от которого веяло древностью уже в те дни, когда великий город Теночтитлан был еще юн.

Шочи развернула полосатое шерстяное одеяло и начала собирать хворост для маленького костра. Набрав достаточно, она выкопала мелкую ямку, обложила ее гладкими камнями, сложила хворост корзиной. Под прутья затолкала сухие листья, подожгла их серебряной зажигалкой. Хоть Шочи и была старомодной, но от современных удобств не отказывалась.

Пламя запылало, и она начала раскладывать на одеяле связки трав, кусок бирюзы, деревянную чашку, тусклый кремниевый нож с рукоятью в виде свернувшейся клубком змеи. Затем Шочи приступила к духовному очищению, окуривая тело дымом шалфея, прогоняя из разума все мирские мысли. Она смешала в деревянной чаше сушеные травы и растерла их бирюзой, плеснула воды