Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

Но когда рокот раздался снова, и Таласин вскочила на ноги, поднялся и он. Они заглянули в кратер, и Аларик глазами Кованного Тенью увидел открытую пасть с рядами гигантских зубов, несущуюся к ним.

Кинулся к рычагам, запустил сердца с магией Шквалмига, рванул штурвал.

– Что это? – выдохнула Таласин, цепляясь за ограждение.

Он не потрудился ответить. Скоро узнает сама. Аларик заорал на эфирных волнах, приказывая Ишан и ее заклинателям убираться. Потом круто повел яхту вверх, и Таласин за его спиной громко выругалась, потому что фонари на носу осветили то, что поднималось из недр Актамасока.

Их маленький кораблик уносился от кратера, а клыкастая пасть гналась за ними. Вытянутая клиновидная морда. Шишковатый лоб. Кривые рога. Лиловые глаза рептилии.

Все это вздымалось из бездны на покрытой белой чешуей шее шириной с Лирский пролив. Лун не было, звезды завились спиралью, а Бакун, Пожиратель миров, первый дракон, огромный и древний, как само время, поднимал голову над вершиной вулкана, широко разевая пасть в утробном, гневном и горестном реве, сотрясающем основы земли и небес.

Глава двадцать девятая

Ветер запада вздыхает, луны вместе умирают,

Бакун плачет по любви, поглощая мир вдали.

Детская песенка, которую Таласин впервые услышала от играющих в ладушки сорванцов на улицах Эскайи, зловещим хором гремела сейчас в голове. Все драконы, провожавшие ее, драконы, которых она когда-то считала самыми огромными существами в мире, оказались букашками в сравнении с этим чудовищем. Большая его часть еще скрывалась в вулкане Актамасока, но и то, что показалось из жерла, могло сокрушить весь Иантас, просто сжавшись в кольцо.

Правая рука еще болела, но Таласин, захлестываемая волнами адреналина, едва это ощущала. Все в ней сосредоточилось лишь на Пожирателе миров, на мифе, ставшем реальностью. На ожившей легенде.

Бакун снова метнулся к яхте. Аларик резко накренил судно вправо, и колоссальные челюсти, промахнувшись, щелкнули с такой силой, что воздух завибрировал, как при ударе грома. Кораклы-«мотыльки» заклинателей успели удалиться на относительно безопасное расстояние, и Ишан на эфирной волне умоляла Таласин последовать за ними.

Таласин отключила приемник, оборвав речи дайи.

– Если мы обратимся в бегство, дракон погонится за нами, взлетит, и мы уже никогда не сумеем его остановить, – сказала она Аларику. – Он не должен покинуть вулкан.

Аларик приподнял бровь:

– Так что мне, просто летать вокруг его головы? Как комар? Да?

– Да, просто веди себя как обычно. Раздражающе, – парировала Таласин.

И как бы ни была неуместна перепалка в текущей ситуации, она отчего-то успокоила обоих – как что-то знакомое, что-то, за что можно уцепиться. Что-то реальное.

Аларик, ворча себе под нос, все-таки сделал то, что ему было сказано. Яхта принялась нарезать над вулканом беспорядочные круги, и шея Бакуна крутилась вместе с корабликом. Белый дракон, рыча, щелкая зубами, хищно и настороженно следил за каждым движением судна. Из жерла показалась массивная передняя лапа; когти впились в край кратера, вспарывая землю и камень.

Очевидно, этот дракон не испытывал ни малейших угрызений совести по поводу стремления причинить вред кому-то, в чьих жилах течет ненаварская кровь.

Но остальные – те, которые сопровождали яхту к Васийясу и до сих пор парили поблизости или сидели на склонах, – бросились на защиту Таласин. Ночной воздух наполнился хлопаньем крыльев, и страх пронзил сердце девушки, когда она увидела, как драконы приближаются – такие маленькие в сравнении с Пожирателем миров. Никому из них она не могла позволить погибнуть.

Таласин быстро изложила Аларику свой план, явно не приведший мужа в восторг. Однако он все-таки повел яхту вниз. Лиловый взгляд Бакуна скользнул по ним, но тут же переместился на пикирующую сверху стаю драконов. Потом Пожиратель миров откинул голову и вдохнул – одновременно со своими собратьями.

Стена рыжего пламени метнулась навстречу Бакуну – стена ярче солнца, больше целого мира. И все же она была ничтожна в сравнении с волной аметистовой магии, вырвавшейся вместе с ревом из пасти белого дракона.

Огонь и Пустопропасть устремились друг к другу, суля чудовищную катастрофу. Воздух застонал, завеса между эфирным пространством и материальным миром дробилась, распадаясь. Но за долю секунды до столкновения двух энергий между ними воздвигся новый щит черно-золотой магии, поднятый снизу, из яхты.

Сфера затмения накрыла вулканический пик, заключив в себя и Бакуна.

Пламя, выдохнутое драконами-защитниками, врезалось в барьер и погасло. Заряд пустоты ударился о внутренние стенки сферы, на яхту посыпались осколки – но разбились о второй щит, созданный Алариком и Таласин внутри первого.

– Что ж, теперь мы заперты здесь с кровожадным драконом, дышащим магией смерти, – проворчал муж.

– Аларик, – сказала Таласин очень ласково. Нежность и раздражение боролись в ее душе. – Заткнись.

Бакун бился о барьер, издавая рев каждый раз, когда объединенная магия царапала его шкуру, но продолжая целеустремленно искать выход, хотя на белоснежной чешуе его уже чернели глубокие борозды, из которых чернилами сочился густой ихор. Таласин понятия не имела, что делать дальше. Они с Алариком не смогут держать щит вечно – только до конца затмения. Покосившись наверх, она увидела показавшийся краешек одной из лун: тускло мерцающий серебром сквозь мутную пелену сферы серпик.

Таласин заставила себя отвести взгляд… и обнаружила, что смотрит прямо в глаза Бакуна.

Пожиратель миров развернулся, глядя прямо на нее. Морда его располагалась сейчас на одном уровне с яхтой, находясь близко, слишком близко. Остальное тело оставалось неподвижным, но рогатая голова наклонилась, словно пытаясь получше рассмотреть Таласин.

И она вновь почувствовала это. Странное сродство в головокружительной глубине древних, тронутых эфиром глаз.

Что-то взывало к ней, тянуло. То ли инстинкт, то ли принуждение, она не могла сказать. Но это что-то будоражило чувства, подобно стуку боевых барабанов.

Осмелится ли она довериться?

Хотя… какие у нее еще варианты?

Аларик заговорил: коротко, решительно.

– Думаю, мы можем убить его. Посмотри на эти раны – там, где он касался барьера. Если мы атакуем магией затмения…

То, что он говорил, имело смысл. Убить Бакуна – значит перекрыть единственный источник Пустопропасти на всем Лире, и тогда Мертвый Сезон никогда больше не повторится. Что значит смерть одной древней твари перед спасением жизней миллионов?

И все же… Эта тяга. Чем дольше Таласин смотрела древнему дракону в глаза, тем неодолимее становилось желание, манящее ее, как манил Просвет.

Как она может называть себя эфиромантом,