Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

же здорово было произносить это, подтверждая, что минувшей ночью они обманули смерть. Даже сейчас, закрывая глаза, она видела, как пульсирует в темноте аметистовое дыхание Бакуна. – У нас все хорошо.

Она обнимала мужа, они двигались вместе, вознося друг друга все выше и выше, все дальше и дальше от смерти, что отвела руку. Это было так мучительно нежно, так не похоже на все то, что было меж ними раньше. Металл его обручального кольца терся о ее бедро, Таласин поцеловала мужа в висок, и это было так…

…так опасно, что сердце вновь екнуло, затрепетав, и живот скрутило что-то, не имеющее ничего общего с возбуждением, а может, обостренное им…

«Кажется, я влюбляюсь».

Нет. Нельзя.

Она не может поступить так с людьми.

Таласин даже не осознавала, что напряглась, пока Аларик не замер над ней.

– Что-то не так? – спросил он хрипло и заправил ей за ухо прядь волос так заботливо, так осторожно, движением, совершенно не вяжущимся с вибрирующим напряжением всего его тела, едва сохраняющего контроль. – Что бы это ни было, я все исправлю, я…

Она потерлась носом о его шею. Это было слишком похоже на любовь.

То, на что они не имели права. Он сам так сказал.

То, чего она не заслуживала.

«Если бы он знал… когда он узнает…»

Несвязные мысли воющим вихрем пронеслись в голове. Однако среди всей этой бури горел упрямый негасимый огонек. Огонек ее жгучей потребности в нем. Во всем этом.

Ногти Таласин впились в спину мужа. Аларик зашипел, дернулся внутри нее, и в отместку укусил в шею. Легонько, не наказывая, а играя.

– Сильнее, – потребовала она.

Он приподнял голову, слегка нахмурившись, а она подалась к нему – с нетерпением, маскирующим нарастающую тяжесть в груди. Глаза его – на фоне бледной кожи и черных шрамов – сверкнули серебром, и Таласин едва сдержала стон разочарования, когда он, встав на колени, выскользнул из нее.

В голове, казалось, должно было проясниться, но она чувствовала только потерю. Впрочем, Аларик не заставил долго ждать; приподняв ее бедра и пристроившись, снова вошел в нее одним мощным толчком, выбив из легких жены унизительный писк.

«Это слишком. – Вот первая мысль, что промелькнула в ее запрокинувшейся голове. – Это слишком, я не смогу». Он отступил на несколько дюймов, только чтобы снова вонзиться до самого основания, и она вцепилась в простыни, комкая их. Рот приоткрылся, выпуская сдавленный стон. Аларик наградил ее диким, возбужденным взглядом. Свет всех семи лун дрожал на каждой мышце его обнаженного торса. Он двигался, задавая резкий, яростный темп, как она и просила. Он всегда давал ей то, чего она хотела, когда они занимались этим – и это горько-сладкое прозрение пришло вместе с приливом к голове крови.

Кажется, часть Аларика все еще пребывала там, в кратере. Его гнев рвался на поверхность, и каждый толчок чуть сдвигал удерживающую ярость крышку.

– Никогда больше не рискуй так, Тала, – прорычал он, грубо овладевая ею. – Если откажешься, я буду сдерживать твои порывы. Твоя безопасность превыше всего, как бы тебе ни было трудно в это поверить.

– Ты не смеешь указывать мне, что делать, – парировала Таласин, задыхаясь.

Он будто почернел от досады. И следующий толчок задел у нее внутри такую точку, что спина Таласин выгнулась дугой. Предательский уголок сердца отчаянно взывал к недавней нежности, но она знала, что в бесконечной череде неудачных решений этот вариант самый лучший. Грубая телесность была сейчас спасением.

А вскоре она и вовсе лишилась дара речи, только судорожно вздыхала, когда он набирал скорость, и непристойно стонала, когда замедлялся. Пальцы его оставляли синяки на бедрах. Таласин стремительно проваливалась туда, где не было ничего, кроме нее, мужа и войны между ними. Оргазм нарастал внутри, и она просунула дрожащую руку между телами с отчаянным желанием усилить возбуждение, подтолкнуть себя к краю пропасти.

Аларик замедлил темп, наблюдая за ней. Глаза его горели ярче звезд, не отрываясь от ее безымянного пальца, скользящего по комку нервов между ног. Блеск обручального кольца с камнем вулана отражался на его лице, как солнечные лучи на озерной глади, как призрачные следы слез Пожирателя миров.

И тот же свет взорвался перед глазами Таласин, когда она кончила, извиваясь всем телом в конвульсиях, а потом, обессиленная, рухнула на простыни. Кровать непристойно скрипнула, когда Аларик склонился над ней, впившись в губы яростным поцелуем, сложив ее почти пополам, тоже стремясь к разрядке, запустив пальцы в ее спутанные волосы.

Слишком близко. Слишком много. Все слишком. Ей следовало бы отстраниться. Вывернуться. И она почти это сделала, но тут его бедра дернулись, а с губ, уткнувшихся в ее шею, сорвалось ее имя. Волна тепла окатила Таласин, когда муж кончил в нее, и на миг обмяк, навалившись всем весом, лишив возможности дышать.

Впрочем, через секунду он перекатился на спину, и некоторое время они оба, лежа плечом к плечу, молча разглядывали складки балдахина. Бешено колотящиеся сердца успокаивались, и пот подсыхал на разгоряченных телах.

Потом рука его нашла ее руку. А Таласин слишком устала, чтобы отстраниться. По крайней мере, так она сказала себе.

Голос его, хрипловатый, тоскливый, нарушил тишину:

– Иногда мне хочется…

Аларик запнулся, и это, в свою очередь, лишило Таласин смелости. Она, не моргнув глазом, осадила Бакуна, но в том, что касалось мучительно нежных поцелуев и неземных ласк, становилась трусихой.

Она не хотела, чтобы он продолжал. Тем более сейчас, когда разум затуманен его – такой опасной – близостью.

И тогда оба они согласились, что не станут пересекать определенную грань.

Таласин повернулась набок, закинув на Аларика руку и ногу. Этим ходом она рассчитывала удивить настолько, чтобы муж лишился дара речи, и ей это удалось. Даже слишком. Он подвинулся так, чтобы Таласин устроилась на его бицепсе, как на подушке, и привлек ее ближе.

– Спокойной ночи, – прошептала она, прижимаясь.

Аларик не ответил, но пальцы его гладили ее плечо, выводя навевающие дрему узоры, пока жена не заснула, вдыхая его запах.

Глава тридцать первая

Улетевшая одной из последних Урдуя вернулась одной из первых. Таласин сочла это продуманным государственным актом: Доминион нуждался в заверении в том, что все вернулось на круги своя. И если люди, добравшись до дома, увидят, что Захия-лахис благополучно правит страной из Купола Небес – что может быть лучше?

Но Таласин также полагала, что никогда и ничего уже не