Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

Сглотнув, Таласин распустила Светополотно, окутывавшее яхту, отделила золотые нити от их сумеречных копий, и меньшая сфера, мигнув, исчезла.

– Ты… – Аларик задохнулся, словно не в силах выбрать, с какого именно ругательства начать, и шагнул вперед, встав между женой и Бакуном. В обтянутых латной перчаткой пальцах материализовалась боевая коса.

При виде оружия Кованного Тенью Бакун предостерегающе зарычал. Из-за его зубов вырвались тонкие струйки магии пустоты.

Таласин положила руку на запястье Аларика.

– Он не хочет драться, – сказала она, продолжая смотреть в глаза Пожирателя миров. – На самом деле не хочет. Ни один зверь не хочет драки.

Это всего лишь первобытная потребность защищать территорию, сохранить вид, уберечь себя. Даже волки, когда у них есть выбор, выбирают добычу полегче.

– Ты просишь меня доверить этой твари твою жизнь, – прорычал Аларик.

– Нет. – Таласин провела пальцами по его наручу, успокаивая мужа, насколько это возможно в нынешних обстоятельствах. – Я прошу довериться мне.

Он не убрал оружия, но остался на месте, когда она двинулась к Бакуну, осторожно ступая по доскам палубы. Нити Светополотна отделились от главной сферы, собравшись вокруг Таласин плащом. Или саваном. Магия защищала ее, как могла. Эфирный ветер развевал каштановые волосы.

Остановилась Таласин, лишь когда носки ее сапог стукнулись о борт яхты. Ей просто некуда было дальше идти. Бакун наклонился ниже, еще на несколько дюймов сократив расстояние между ними. Она видела каждое кольцо на его изогнутых рогах, каждую чешуйку на крокодильей морде, каждую прожилку на радужке и звездочку в щелках черных зрачков. Пелена магии затмения ничего сейчас не скрывала, и Таласин чувствовала, как притягивают ее эти аметистовые глаза.

Эфир и память. Все сводится к эфиру и памяти. Здесь, под сводом клубящейся магии и семилунного затмения, все было так же, как в тот день на залитом солнцем пляже, когда она почувствовала, как одна душа – или тень души – прошла сквозь нее и Аларика и спящего дракона.

Все взаимосвязано, пускай порой тончайшим волоском, на котором и держится.

Здесь, в круге крови саримана, Дожделива и Громпути, все усилено.

Даже излияние прошлого в настоящее. Даже связь эфироманта с потоками того, что было.

«Ты знаешь это, Алюнсина», – сказал внутренний голос – ее собственный и чужой, сотканный из сотни сотен голосов и образов, сливающихся воедино, как звездные полосы в ночи. Спирали рек времени несли зов красного солнца и семи лун, непрерывной череды ненаварских королев, говорящих с ней и через нее с Неба над Небом.

«Ты была там, на заре мира. Ты видела сердце первого дракона».

То странное видение, что время от времени посещало Таласин, вновь предстало перед ней, только на сей раз оно было четким и ясным, и все образы наконец-то встали на свои места. Вечное море, темнее и глубже нынешнего; острова, очерченные не совсем так, как в ее время. Крылатая тень, колеблющаяся над землей и водой, белая чешуя, волнующаяся в небесах. Сгорбленная старуха с изумрудами, вплетенными в длинные серебристые волосы, цепляющаяся узловатой рукой – нет, не за заснеженные камни горного хребта, а за грубые бугры драконьего лба. Вторая ее рука вскинута в воздух, растопыренные пальцы, подрагивая, тянутся к багряному шару юного солнца.

– Уже недолго, – бормочет старуха, закрывая глаза, паря над миром.

Дракон, на котором она летит, хрипло кричит.

Воспоминание продержалось достаточно долго, чтобы врезаться Таласин в сердце. Достаточно, чтобы она поняла.

А потом она вернулась в настоящее, в черно-золотую сферу, и Бакун смотрел на нее, двигая ужасающими челюстями, и кошмарные звуки, вырывающиеся из его пасти, сложились вдруг в гортанное подобие человеческой речи.

– Иярам?

Не было никакой Восьмой луны. Это сказка, придуманная предками, чтобы объяснить камень вулана и феномен затмения.

Но была женщина. Первая Захия-лахис, чье имя научился произносить дракон. Чья смерть привела его в ярость.

– Нет, Пожиратель миров, – ответила Таласин на ненаварском, и голос ее ясно и четко прозвенел среди сияющих черно-золотых стен. – Еще не время. Возвращайся ко сну.

Бакун взревел снова. Звук этот был одновременно глубок, как пещеры в ночи, и высок, как птичий полет, так что волосы на затылке Таласин встали дыбом. Она видела длинный раздвоенный язык дракона, лиловые перепонки в зияющей пасти, и каждый бритвенно-острый клык размером с дерево. Жаркое, воняющее серой дыхание обдало ее.

А потом Пожиратель миров поднялся.

Нескончаемым потоком текло драконье тело из кратера Акмасока. Одно поблескивающее кольцо задело бок яхты, и от страшного толчка усилители взорвались. Ядра, так долго находившиеся в напряжении, испарились во взрыве стеклометалла и дестабилизированной магии.

Купол Светополотна и Врат Теней над вулканом мигнул – и исчез.

Еще два лунных серпа вернулись в небеса, и в их тусклом свете Таласин увидела в глазах Бакуна дикий огонь свободы. Дракон взмыл вверх.

Она не знала, что на сей раз заставило ее сделать то, что она сделала, инстинкт или безумие. А может, страх – страх перед тем, что способен натворить этот исполин, если, ничем не сдерживаемый, понесется над землей. Пока Аларик пытался восстановить щит, Таласин взвилась на борт яхты и перепрыгнула с него на шею Бакуна. Цепляясь за края толстых чешуек, поползла вверх, взбираясь по дракону, как по лесенкам и мосткам того тянущегося ввысь глинобитного города, в котором жила когда-то. Все выше и выше, в воздух и небо…

Веревка, сплетенная из магии тени, обвила один из гигантских шипов на хребте левиафана, и внезапно рядом с Таласин оказался Аларик. Под развевающимися черными волосами над свежей раной на щеке жилка на его виске пульсировала так, что, казалось, вот-вот лопнет.

– Клянусь богами, Таласин!

– Ты не обязан был идти за мной, – заметила она.

Они продолжили взбираться вместе. Карабкаясь по качающимся изгибам чешуйчатого драконьего тела, Таласин с Алариком добрались до головы Бакуна, где опасность быть сброшенными уменьшилась. Цепляясь за основание одного из рогов (в то время как Аларик прилепился к другому), Таласин бросила взгляд назад и вниз, увидев разворачивающиеся в воздухе появившиеся из кратера белые крылья. Бакун с ревом взмыл вверх, в еще темное небо, оставив позади и кораклы заклинателей, и меньших драконов, и голый хребет Актамасока. Потоки ветра едва не сдували Таласин, и она что есть силы держалась за рог Бакуна, прильнув к нему всем телом.

Ощущая пульсацию вен древнего существа под своими ногами, обнимая его рог, Таласин чувствовала жажду крови дракона. Его желание убивать. И, кажется, даже вкус Пустопропасти на языке.