Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон

Бакун не покидал свои пещеры с тех пор, как впервые погрузился в долгую спячку, довольствуясь тем, что, пробуждаясь раз в тысячу лет, выдыхал из себя пустоту, оставаясь при этом под землей.

До сегодняшней ночи. Пока не почувствовал, как что-то оказало ему сопротивление.

Теперь исполин, полыхающий, будто гигантская топка, расправил крылья, не обращая внимания на грязь и камни. Торжествующий, он чувствовал себя неуязвимым. Хотел проглотить весь мир, хотел снова увидеть ее, выдохнуть…

– Нет. – Таласин топнула, вонзая каблуки в шкуру Бакуна.

Дракон фыркнул – и взмыл выше. Выше, чем летают корабли. Выше, чем поднимаются орлы.

Это было как взбираться на гору – или уже стоять на ее вершине, чувствуя, как скала растет, увлекая тебя туда, где дрейфуют великие корабли предков. Холод высоты обрушился на Таласин, а за холодом последовал… дождь?

Нет. Туман.

Она выплюнула попавшее в рот облако. Наверное, Аларик посмеялся бы над ней, если бы не был таким же промокшим. Сначала Таласин видела мужа лишь в коротких промельках звездного света, но потом фигура его обрела четкость в сиянии медленно возвращающихся на небо лун. Они парили над миром среди бледных полумесяцев и серебряного тумана на крыльях древнего дракона. Взгляды их встретились.

Однако долго наслаждаться этим чудом не получилось – Бакун запрокинул голову, толкнув Таласин так, что ноги ее взлетели в воздух, и она крепче вцепилась в рог, стиснув от напряжения зубы. Дракон взревел снова, выдохнув новую волну магии пустоты. Облака растаяли в пульсирующих лиловых потоках, таких ярких, что пятна еще долго оставались перед глазами, даже после того, как сияние угасло.

Еще крик. Еще волна. И снова, снова – и так бесконечно. Пустопропасть рвалась наружу из бездн драконьих легких, выплескивалась из пасти, способной вместить все луны разом. Небеса на мили вокруг полыхали аметистовым пламенем.

Пожиратель миров ревел, пока не охрип, но и после продолжал кричать, судорожно дергая шеей с каждой новой волной магии пустоты.

И хотя усилители давно сломались, фрагменты памяти предков остались в душе Таласин – и зашевелились среди звездного холода, пробужденные криками Бакуна.

Его плачем.

Таласин словно в трансе подняла покрытую шрамами правую руку. Погладила надбровную дугу древнего существа. По лицу ее текли слезы. Чьи это были слезы, ее или Иярам? Пожалуй, это не имело значения. Тогда, во время войны, она ни разу не плакала. Ненавар изменил в ней и это. И, возможно, так было правильно.

– Еще не время, – тихо повторила она. – Прости. – Дракон замер. Он слышал ее, слышал предельно ясно – сквозь хлопанье крыльев, и вой ветра, и эхо Пустопропасти. – Все заканчивается, – продолжила Таласин, – даже долгая ночь, даже горе.

Затуманенный взор ее упал на Аларика, и ей показалось, что муж понимает: если и не слова на языке Доминиона, то тон, которым они произнесены. Некоторые вещи не зависят от языка. Потеря, надежда – они одинаковы во всем мире.

– Однажды все земли погрузятся в Вечное море, – сказала она Бакуну почти шепотом, – и мы встретимся снова. Возвращайся ко сну, Пожиратель миров. Жди меня.

Дракон развернулся, пустив по гигантскому телу волны чешуи, чуть сложил крылья и начал круто снижаться.

У Таласин ломило руки, было жутко холодно, но она держалась, потому что не было выбора. Разрывая облачный покров, они мчались к земле. Семилунное затмение почти закончилось, навстречу им неслась залитая голубоватым светом панорама, океан и острова, смутные фигуры с каждой секундой обретали все большую четкость. Крохотные пятнышки становились драконами и кораклами-«мотыльками», расплывчатые темные поля – тропическими лесами, а черная клякса на их фоне обернулась зияющим кратером вулкана.

И они направлялись прямо к нему. Прямо в него.

Когда Бакун ринулся вниз головой в бездну, Аларик сотворил из магии тени абордажный крюк и метнул его, зацепившись зазубренными остриями за край кратера. Перемахнув к Таласин, обхватил ее за талию, побежал вверх по кривой, стремительно уходящей из-под ног кости, спрыгнул с самого конца драконьего рога – и они повисли на веревке теневой магии, раскачиваясь под могучими порывами ветра, поднятого Пожирателем миров. Руки Таласин крепко обвивали шею мужа.

А Бакун продолжал спускаться. Возвращение белого дракона в кратер заняло целую вечность, но в конце концов он все же исчез во тьме, рокот затих, и все семь спутников Лира увенчали небеса во всей своей сияющей полноте.

Воцарились залитые лунным светом тишина и неподвижность, нарушаемые лишь гудением приближающихся кораклов да драконами, выглядывающими из-за вулкана и ускользающими прочь, убедившись, что Таласин цела.

– Никогда так больше не делай! – рявкнул Аларик.

– Что? – буркнула Таласин, уткнувшаяся в его грудь. – Не кататься на древнейшем драконе, который каждую тысячу лет пытается уничтожить мир, потому что все еще сохнет по моей прародительнице?

Аларик вздохнул.

– Эта страна бесит меня. – Он шевельнул рукой, обвивающей ее талию, и когти перчатки царапнули Таласин по бедру в неуклюжей ласке. – Бесит почти так же, как ты.

Она с трудом подавила улыбку. Они все еще болтались на краю кратера, и под ногами их на многие мили не было ничего, кроме тьмы, но Таласин почему-то не беспокоилась. Ведь Аларик никогда не позволит ей упасть.

Глава тридцатая

Позже, лежа в постели, откинувшись на гору подушек, тщательно взбитых горничными Иантаса, Таласин изучала шрамы на своей правой ладони и внутренней стороне предплечья.

Боль прошла, но пятна не собирались исчезать. Каждая жилка на этой части руки, от кончиков пальцев до локтевой ямки, проступала из-под кожи ярко-красным, точно свежий порез. Рисунок вен напоминал алые ветви бесплодного дерева.

Рука выглядела… уродливо. Другого слова не подберешь. Таласин никогда не придавала особого значения своей внешности, но ненаварцы высоко ценили красоту, и ей нравилось думать, что ее внешность вполне соответствует стандартам.

Сейчас, однако…

Лекарь замка дал ей склянку с мазью, которая, если наносить ее каждый вечер, вроде бы могла осветлить отметины, но ни Таласин, ни, кажется, сам лекарь не были настроены особо оптимистично. Эти шрамы были оставлены эфирной магией, которую мир никогда раньше не видел – пока Аларик с Таласин не сплели ее. Но ничего больше лекарь сделать не мог. Шрамы ведь не болели.

Таласин просто придется с этим жить.

Глупо так беспокоиться. Раньше, в сардовийских полках, ее бы это вообще не волновало; там у всех имелись боевые шрамы. Однако при дворе Доминиона состояли люди красивые, с гладкой кожей, а она, похоже, пробыла здесь достаточно долго, чтобы