Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

– О чем вы думаете? – неожиданно спросил князь. Он и не планировал отпускать мою руку, все так же крепко держал ее в своей, и не отступал. Его близость, его пристальный взгляд и исходящее от него тепло начинали действовать – мне становилось жарко, и это был не внешний жар, а какой-то внутренний, сбивающий с толку.

«Может, удастся уговорить его остаться на ночь?» – промелькнула вдруг абсурдная, дурная мысль. Ничего такого, не подумайте. Пусть просто посидит рядом, подержит за руку до утра. Чтобы не было так холодно и одиноко.

– Хочу, чтобы побыстрее наступило завтра и прошел обряд, – призналась я вслух, наблюдая, как он отреагирует на такую прямоту. – Но боюсь, что что-то сорвется в последнюю минуту.

Князь сверкнул глазами, и в них вспыхнула та самая стальная решимость, которую я видела сегодня на площади. Его пальцы сжали мою кисть почти болезненно, но в этой боли была странная надежность.

– Ничего не случится. Ни с вами, ни с обрядом. Это я обещаю, – сказал он твердо. – Вы свой выбор сделали, как и я свой. Теперь нам дальше идти с этими решениями по жизни.

Я безоговорочно ему поверила. В его голосе, в его взгляде не было ни тени сомнения. Этот мужчина был надежен, как скала, и так же непоколебим. Настоящая, ожившая мечта о хоть какой-то опоре в этом хаотичном мире. Неужели мне наконец-то повезло?

Снова поднеся мою руку к губам, он оставил на ней еще один, более мягкий поцелуй, будто ставя печать о своем обещании. Затем его пальцы разжались, и он так же тихо, как и появился, растворился в темноте соседнего балкона, скрывшись за дверью в свои покои.

А я осталась стоять на балконе. И снова, как только его теплое присутствие исчезло, леденящий холод вернулся, обрушившись на меня с новой силой, пробирая до самых костей. Стало невыносимо одиноко. И все, что теперь оставалось, – это сидеть в этой роскошной, холодной комнате и ждать. Ждать завтрашнего дня, который должен был все изменить. Или окончательно испортить.

Часть 3. Призрачная свадьба

Императорская семья умела готовить мероприятия в сжатые сроки. Один из нарядов, который был подарком жениха, мне принесла на рассвете целая толпа служанок. Они без лишних слов раздели меня и почти запихнули в лохань с горячей водой. Я обрадовалась теплу, как родному, жадно впитывая его каждой продрогшей клеточкой. Меня мыли будто в последний раз – кожу терли так яростно, что казалось, сдерут верхний слой.

Одевали в молчании, нарушаемом лишь шорохом тканей. И тут я заподозрила неладное. Всю ночь меня мучил внутренний холод, пронизывающий до костей, который к утру лишь усилился, став почти осязаемым. И у меня появилось нехорошее предчувствие.

Может, заговорщики? Или отец что-то учудил? Нет, он вроде под замком. А может, меня собираются казнить, и сегодня меня ждет не жених, а плаха?

Когда я, уже полностью одетая, стояла и смотрела на себя в отполированный до зеркального блеска лист металла, находившийся в комнате – единственное доступное зеркало в этом мире, – самая молоденькая служанка не выдержала и тихо расплакалась. Ее всхлипы звучали словно набат.

– Что-то произошло, а я не знаю? – не выдержала я, и голос мой прозвучал чужим, напряженным.

Старшая служанка отвела глаза, ее пальцы судорожно перебирали шнурки платья.

– Мы желаем госпоже счастья. И удачи, – прошептала она, и в этих словах прозвучала такая безнадежность, что у меня появились догадки.

– Вы переживаете, что муж убьет меня сегодня ночью? – попыталась пошутить я, улыбнувшись.

И девушка зарыдала еще горше, беззвучно, всем телом содрогаясь от рыданий.

Ага, как я и подозревала, они оплакивают мою судьбу.

Я вспомнила жениха, наше скудное общение. Конечно, я могла чего-то не знать… но не должно же все быть настолько плохо! Верно ведь?

Глубоко вздохнув, я приказала себе оставить панику. Нечего себя накручивать. Будем надеяться, что мое плохое предчувствие не связано с обрядом и он пройдет гладко. А там видно будет…

– Каждая женщина должна знать свой долг и исполнять его, как подобает, – мой голос прозвучал ровно, но с намеком.

Я процитировала выдержку из «Книги женских добродетелей». Ее Ашу заставляли читать как наказание, и теперь, в новой жизни, эта дребедень оказалась одним из ценнейших активов моей памяти.

– Поэтому сейчас вы накидываете мне плащ на плечи, и мы идем на обряд. Нехорошо опаздывать.

– Госпожа, вам нельзя плащ. Вы идете… так, – робко, чуть слышно, заметила та же служанка, не поднимая глаз.

– То есть как «так»? – вытаращилась я на них, и новая волна леденящего ужаса накрыла меня с головой.

Даже сейчас, в помещении, я едва сдерживаю дрожь, а мне придется выйти на улицу, на пронизывающий ветер в одном платье?! Неужели они решили избавиться от меня столь простым и жестоким способом – заморозить на смерть?

– Простите, госпожа, на таком виде для ритуала настояла знать, – пролепетала старшая, и в ее голосе я услышала неподдельный страх, но не за меня – за себя.

Ах, значит, эти престарелые интриганы мстят. Если молодая жена простудится и умрет – они не виноваты, всего лишь традиции. Всем спасибо, все свободны.

Я отомщу. Страшно.

Поджав губы, я с высоко поднятой головой бодро зашагала из покоев. Сказать, что я была зла, – значит не сказать ничего. Злость кипела во мне, согревая лучше любой шубы. Когда я подошла к тяжеленным массивным дверям, ведущим из дворца на площадь-возвышение, до меня долетела фраза, произнесенная знакомым, слащаво-ядовитым голосом:

– Что-то ваша невеста опаздывает. Неужели передумала?

– Не надейтесь! – громко, четко, с ледяной ясностью провозгласила я, едва двери начали распахиваться, подавив мгновенный порыв сжаться от удара холодного ветра.

Все обернулись ко мне. На площади, залитой бледным утренним светом, стоял незнакомый мужчина в причудливых одеждах – тот самый заезжий шаман. Как удачно, что он здесь оказался. В империи и правда нет нормальных шаманов или я пока их не видела.

Здесь же были императорская чета, вся знать, выстроившаяся как на параде… и мой дражайший родитель. Он стоял хмурый, явно недовольный, кутаясь в теплый плащ. По крайней мере, ему было во что кутаться! Эта несправедливость добавила масла в огонь моей ярости.

Стараясь не сжиматься от холода, который обжигал кожу, словно огонь, я вышла вперед. Увидев меня, толпившийся внизу народ зашумел.

– Как мы рады, что вы пришли, – заговорил главный заговорщик, и на его лице расцвела гаденькая, довольная улыбочка.

– Почему вы без плаща? – поинтересовался