"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

— Мешать⁈ — взвился Песец, и его единственный глаз сверкнул яростью. — Да мы за тебя жизнь положить готовы! Как ты смеешь говорить, что мы будем МЕШАТЬ⁈

— Именно поэтому вы и поедете в Петербург, — перебил я, вкладывая в голос всю тяжесть короны. — Чтобы не класть свои жизни зазря. Вы мне нужны живые. Вы мне нужны там, чтобы защищать то, что для меня дороже всего.

Я перевел взгляд на Валерию. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и в ее серых глазах бушевала буря. Она уже поняла, к чему я клоню, и это знание разрывало ее изнутри.

— Валерия беременна, — сказал я. — Моей дочерью. И я хочу, чтобы они обе были в безопасности. В Петербурге. Под защитой лучших воинов, которых я знаю. Под вашей защитой.

— Соломон… Откуда ты можешь это знать… — начала она, шагнув ко мне.

— Нет, — я поднял руку. — Это не обсуждается. Я ЗНАЮ, О ЧЕМ ГОВОРЮ. Ты поедешь в Петербургc ними. И точка!

— А если с тобой что-то случится? — ее голос дрогнул.

Я подошел к ней, взял ее лицо в ладони, заглянул в эти бездонные глаза, в которых плескалась целая вселенная чувств.

— У меня есть мощнейшая мотивация вернуться… — сказал я тихо. — Мы должны сыграть свадьбу, и я хочу дождаться рождения дочери. А теперь… — я оглянулся на всех, — это приказ.

Игорь шагнул вперед, его золотистые волосы блеснули в свете солнца.

— Ваше величество, позвольте хоть мне остаться с Вами. Я Золотая пуля, я…

— Ты поедешь с ними, — отрезал я. — Потому что ты один из лучших.

Он хотел возразить, но встретил мой взгляд и понял, что спорить бесполезно.

Коловрат хмыкнул, но в его маленьких медвежьих глазках мелькнуло уважение.

— Ладно, царь. Будь по-твоему. Но если ты там, на Кавказе, не убережешь вторую глазницу — я лично приду и вставлю тебе протез. Самый уродливый, какой найду.

Я лишь рассмеялся и хлопнул его по плечу.

— Договорились, старый медведь!

Путь на Кавказ занял две недели.

Две проклятых, бесконечных, выматывающих недели.

Погода была летная, магических аномалий не наблюдалось, пилоты гнали на всех парах, но время текло с черепашьей скоростью. Каждая минута казалась часом, каждый час — днем. Я сидел в тесной каюте зафрахтованного дирижабля и работал.

«Система Властителя» разворачивалась передо мной, как гигантская карта, испещренная тысячами нитей. Министры сыпали отчетами, цифрами, предложениями. Я отвечал короткими указаниями, перекраивая экономику, перераспределяя ресурсы, назначая новых людей на ключевые посты. Где-то там, в далеком Петербурге, мои марионетки плясали под мою дудку, даже не подозревая, что каждая их мысль, каждая цифра в отчетах становится частью огромного механизма, который я выстраивал.

Через «Систему» же я связался с Рябоволовым.

Его образ материализовался передо мной — бледный, осунувшийся, но по-прежнему собранный. Деревянно-механический протез тихо щелкал при каждом движении. За его спиной угадывались очертания кабинета в Зимнем — знакомые книги, карты, тусклый свет настольной лампы.

— Ваше величество, — в его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто, похожее на эмоцию. — Я… мы все… поздравляем вас. Закрыть X-класс…

— Это было необходимо, — перебил я. — Юрий Викторович, через какое-то время в Петербург прибудет моя невеста. С ней будет моя личная гвардия. Обеспечьте им полную безопасность. Лучшие люди, лучшая охрана. Чтобы ни одна тень не приблизилась к ним без моего ведома.

— Будет исполнено, государь. — Он помолчал, а потом добавил: — Я горжусь тем, что служу вам.

Это было больше, чем просто слова. Это было признание. От человека, который никогда не признавал никого, кроме себя и своей холодной логики.

— Благодарю, Юрий Викторович. Продолжайте работу.

Связь прервалась, и я снова остался один в гудящем пространстве дирижабля. За бортом проплывали бескрайние просторы — сначала сибирская тайга, потом Уральские горы, потом равнины, постепенно сменяющиеся предгорьями Кавказа.

Связь с Николаем через Кольцо стала ежедневным ритуалом.

— Как там моя армия? — спрашивал я каждый вечер.

— Держится, — отвечал он, и в его голосе с каждым разом звучало все больше уверенности. — Но османы наседают. У них там какой-то советник, хитрый лис. Все время обходят фланги, используют горные тропы, где мы не ждем.

— Наверняка, английские доброжелатели… — сказал я. — Их почерк. Тщательно готовятся, и всё делают чужими руками. Да и поговорка эта не на пустом месте возникла: «Где переночует британский посол, там соседи обязательно поссорятся.»

— Кха! Точно! Ты уверен, что справишься? Один против целого корпуса?

— Николай, — усмехнулся я. — Я недавно закрыл портал, который считали несокрушимым, и убил существо, которое считали богом. Турецкий корпус для меня теперь — разминка.

— Ладно, — в его голосе послышалась улыбка. — Тогда я подготовлю фотографов. И журналистов. Пусть весь мир увидит их позор.

— Горе побежденным… — одобрил я. — Ты быстро учишься.

— С таким учителем, как ты, грех — не научиться.

Две недели пролетели в этом ритме — работа, связь, тренировки, снова работа. Я чувствовал, как силы во мне нарастают, как энергия Повелителя полностью интегрируется в мой источник, становясь послушным инструментом. Солнечный свет и древний хаос больше не боролись во мне — они сплетались, как корни дерева с камнем, создавая нечто новое, небывалое. То, чему еще не было имени в этом мире.

А когда дирижабль приблизился к турецкому лагерю, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в богатый императорский пурпур. Где-то внизу, за горными перевалами, лежала земля, которую османы уже считали своей по праву завоевателей. Они ошибались.

Я высадил пилотов в безопасном месте, в нескольких верстах от линии фронта. Они смотрели на меня, как на сумасшедшего, но слишком явно спорить не посмели.

— Ваше величество… — начал было старший пилот, пожилой мужчина с седыми висками. — Может, все-таки…

— Все будет хорошо, — перебил я. — Ждите здесь. За вами скоро наши придут.

Они переглянулись, но кивнули. Что им еще оставалось?

— Мак, — мысленно позвал я, берясь за штурвал. — Поможешь?

— Всегда готова, хозяин, — отозвалась она, и в ее голосе я услышал знакомое озорство. — Давно не летала на таких коробках. Напоминает старые времена, когда мы с тобой на коврах-самолетах по пустыне гоняли.

—