Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

в кронах деревьев птицы, шумно хлопая крыльями, сорвались с ветвей и полетели прочь. Церцель одышливо кряхтел и всё никак не мог унять выскакивавшее из груди сердце, пока Кайт придерживал его за голову.

Риал был под впечатлением. Он уже хотел было разбудить старика, но этот крик настолько его напугал, что он в одно движение подскочил к Церцелю и принялся его успокаивать.

– Спокойно, Церцель! Это я, Кайт! Всё в порядке, мы в безопасности. – парень дал старику немного воды, и только после этого он немного пришёл в себя, продолжая тяжело выдыхать.

– Это... Сон.

– Да-да, только сон! Успокойся, нам ничего сейчас не угрожает!

– Будь проклят этот город... – сказал старик и плюхнулся на мешок, что был его подушкой, убрав руки Риала от себя.

Церцель на долгие часы замолчал. Приближалось утро, а эти двое даже не сомкнули глаза после случившегося кошмара. Складывалось впечатление, что старик вообще больше не заговорит – так упорно и долго он игнорировал расспросы Кайта о том, что же ему снилось. С рассветом, когда они принялись убирать лагерь и собираться в дорогу, Церцель всё же заговорил и вкратце рассказал парню о том, что же движет им до сих пор. Тот самый кошмар, который снится ему десятилетиями.

Окончив рассказ, Церцель напоследок бросил фразу:

– Моя прежняя жизнь окончилась в катакомбах Версова. Я завидую тебе. В моё время я был тем, кто создавал эту вражду, не давал ей погаснуть. А ты... Слепо следуешь за отблесками былого огня. Я почти лишился жизни за свою идею. Я видел её от начала и до конца – потому что я её создал. Но ты бредёшь вслед за тоненькой спичкой, которая горит со времён величайшего пожара.

– Думаешь, так легко было решиться бросить всё и пойти вслед за тобой? Ты ведь наверняка начинал ровно с такого же решения. – говорил Кайт.

– Нет. Не с такого. – отрезал Церцель и подхватил рюкзак, медленно бредя к выходу из леска.

Кайт, почувствовав это незримый укол прямо в сердце, не стал более задевать вопросов. Путники вышли из лесов и направились прямиком к городу в надежде на то, что смогут там сесть на повозку и направиться в глубь морозных северных лесов. К их общему удивлению, ворота города были открыты – оказалось, что Версов, как первый город, "приютивший" рабов, праздновал собственную годовщину. По такому событию был организован праздник, и любой человек, желавший посетить самый богатый город на материке, мог без проблем в него войти.

Вполне ожидаемо, что по такому случаю в городе собралась огромнейшая толпа из туристов. Величаво обставленные улицы, на которых сияли вышитые золотом штандарты Первых Графов, словно бурные реки вмещали в своих берегах тысячи людей. Со всех уголков слышны были радостные возгласы, счастливые крики, смех и восторженные вздохи. Тут и там прямо на улицах разворачивались целые представления: актёры, вооружившись муляжами мечей и бумажными латами, воспроизводили битвы времён восстаний, показывали на потеху толпе, как Серые Лица ползали в ногах у рефов и круп-летеров, заливисто хохотали, когда показательно вбивали длинный гвоздь в набитую шерстью и тряпками "голову" Главного Советника Уиллема Берро. На самых высоких домах растянулись длиннющие полотна от видных мастеров живописи Графства, на которых во всей красе показывались ожесточённые битвы на Пятом, тяжёлая рабская жизнь в Колониях, выдуманные смерти верхушки Государства Пятого материка. Вдоль Дома Графов стояли рядами высокие статуи, скрытые от глаз под бархатными полотнами. Эти самые полотна под радостное улюлюканье толпы с шиком и лоском срывали, чтобы продемонстрировать новенькую сцену из полувековой истории, на которой кто-либо из Серых всаживает клинок в грудь раба или члена Сообщества.

И всё это под одиозные крики, хохот, заливистые освистывания, счастливые и восторженные рукоплескания – величайшая победа жива в умах людей и будет жить ещё сотни лет! Браво, Первые Графы! Вскоре на всех Пяти будут знать о том, какова же сила Графства Конферия! Никто не в силах нас остановить!

Церцелю от одних только видов этого безобразия становилось тошно. Беснующаяся толпа уродов, которую сейчас вёл первобытный инстинкт крови и зрелищ, сводила его с ума: поверить было сложно, что даже спустя пятьдесят лет наблюдений за ужаснейшей судьбой рабов в из сердцах ничего не дрогнуло, а в головах не возникла идея, что такого существования не заслуживает ни одно живое существо, в особенности человек. Сейчас для них не существовало ничего, кроме ложного восторга. Притворной радости и обманчивого счастья, которое не выгодно разрушать никому. Графы крепко вбили этим простокам в головы, что Пятый – великий агрессор и тиран, не дававший Третьему жизни тысячи лет. Что эта победа – сплошь справедливость и законный баланс этого мира, который рано или поздно должен был наступить. Они не знают о вероломном нападении, не знают о надуманных причинах, не подозревают о том, что на самом деле происходило с их домом, когда армия Третьего вторглась на их землю. И никогда не узнают. Совсем скоро все те, кто принимал непосредственное участие в этой войне, уйдут в забвение, покинут этот мир и никогда больше не расскажут правды.

Продираясь сквозь плотные ряды зевающих растяп, застывших на месте от видов искуснейших архитектурных решений и красивейших украшений на полках ювелирных магазинов, Кайт и Церцель выбрались к центру города и нашли то, что заставило сердце старика вновь заныть. Незарастающая рана на сердце, которую время от времени вновь раскрывает ужаснейший кошмар, до сих пор саднит. Саднит ещё больше от того, что эти звери так кичатся и восторгаются смертью таких же людей, как они. Не монстров, не сказочных чудовищ или легендарных персонажей – всего лишь людей, которые боролись за свой народ.

В большом стеклянном кубе, стоящем на каменном постаменте, прямо в центре округлой площади, с которой открывался вид на Замок Правителей, стояла статуя. Медленно подбираясь всё ближе и ближе, Церцель с печальной миной, которая с каждым шагом становилась всё более скорбной, разглядывал эту статую. Чёртов Первый Граф Марик Хоракс из чистейшего золота, что двумя руками держится за меч, пронзивший и пригвоздивший к постаменту тело члена Сообщества. Подойдя совсем близко, на расстояние вытянутой руки, Церцель даёт волю чувствам и по его лицу бежит одинокая слеза, теряющаяся в глубоких морщинах. Прямо перед его лицом, вися на кончиках пальцев золотого трупа его собрата, застыли во времени две печати, какой обладает и он сам. Одна из них была магистерской и принадлежала его давнему другу