Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

никому из них не было жаль – контроль и ежовые рукавицы, в которых они держали каждого из рабов, обходились им уж слишком дорого. Стоило только на секунду расслабиться, как беглецы тут же находили новую щель в стенах и уносили ноги в глухие леса. И наоборот – повальный контроль и ежедневные порки, телесные наказания истощали рабов настолько быстро, что они сами лезли в петлю или подыхали от ран, а уж это не одобрят Первые Графы, которые зарабатывали баснословные деньги с продажи ресурсов на другие материки.

Для них рабы были что шестерёнки в механизме, и если одна из них ломалась и выбрасывалась в мусор, то это привлекало их внимание ко всему механизму – работает ли он правильно? Хорошо ли отлажена работа и умеют ли мастера правильно настраивать этот сложный механизм? И если выяснялось, что надсмотрщики позволяют себе излишне много, то Отдел Тайн, эти гнусные выродки, приходили в Колонию и потешались уже над стражей. Потому и говорили надсмотрщики, что им обходится это слишком дорого – ежели умрёт слишком много рабов за раз, то к особо спесивым стражникам могут наведаться гости из столицы и доходчиво объяснить, как стоит обращаться с таким ценным ресурсом.

Сами по себе Колонии представляли собой огромный пустырь, обнесённый высокими стенами, иногда даже в несколько рядов. Иногда это был кусок леса, иногда подтопленная заводь, сухой кусок засоленного берега, вымороженная вековыми льдами земля близ моря – всё зависело от того, какие ресурсы предполагалось добывать на участке. На достаточном удалении от стен внутри Колонии располагались небольшие скопища домов-бараков, в которых ютились сотни рабов, зачастую не имевшие лишнего метра и спавшие друг у друга на головах. На противоположном конце Колонии стояли добротные дома для стражи, а также многочисленные наблюдательные вышки, расставленные по периметру стен. Складывалось всё так, что вышки эти были неравномерно расставлены – больше всего их было над домами рабов и над домами стражи, а дальние участки стен охранялись менее строго. Сам же центр Колонии был рабочей зоной, которую со временем разрабатывали всё больше и больше. Ставились самодельные шатры для укрытия от солнца или обогрева рабов, устанавливалась полевая кухня, траншеи, своеобразные рельсы, по которым катили гружённые телеги, мастерские с верстаками и многое другое. Зачастую все работы по облагораживанию территории делали сами рабы и лишь изредка стражники привозили инженеров из городов, если вдруг оказывалось так, что с голыми руками невозможно было проломиться сквозь толстый слой камня или по воле природы обрушивались стены самой Колонии.

Рабов бросали за стены Колонии с абсолютно голыми руками. Если уж они правда хотели выжить – им приходилось самостоятельно делать себе орудия труда из камней и палок, чтобы потом докопаться до хоть какой-нибудь руды и сваять более крепкие молоты, топоры и кирки. Тоже касалось и еды – Колонии лишь первое время обеспечивались едой, после чего рабы были вынуждены возделывать поля и высаживать скромные пожитки, которые надсмотрщики "отрывали от сердца", потому та "несусветная чушь, которой заражали умы честных граждан Конферии", как говорили сами стражники о словах Аврена и Девлина, была на самом деле не совсем правдива.

Долгие годы требовались для того, чтобы Колония начала работать в полную силу и могла обеспечивать себя едой самостоятельно. За это время умирали самые старые и слабые, а у молодых и сильных рождалась замена. За годы, проведённые в рабстве, надежда на скорое спасение загоралась и гасла также часто, как из пастей их названных "хозяев" срывались слова о том, что Отдел Тайн нагнал очередного "пса из Сообщества". Угнетённые ночами напролёт копали тайные лазы и подкопы, чтобы иметь возможность передать информацию в города, месяцами выискивали тех, кто был бы способен передать их письма в другие Колонии и не попасться, десятки раз терпели убийственные пытки, когда очередной гонец оказывался предателем. Одним лишь чудом эти пятьдесят рабских лет не смогли сломить волю жителей Пятого, которая теплилась в их сердцах и загоралась с новой силой, стоило им только подумать о том, что их спасители за ними придут. Церцель Аларий, что был их главным связным, их незыблемый стержень, подаривший так необходимую всем оставшимся в живых жителям Пятого надежду на спасение, пообещал им возмездие. Смерть всем и каждому, кто хоть кончиком пальца прикоснулся к их родной земле. А его рычагом, который в одно мгновение должен был перевести слепую покорность в яростное сопротивление, должен был стать давний друг. Настолько давний, что с его языка прямо на главной площади Версова сорвались слова "Ваша Королева жива и придёт за вами!".

Переведённый из центральной Колонии, что ютилась под самым боком столичного города Халдрага, Кормак Риарий уже около года был заложником юго-западной Колонии и вершил свои тайные дела оттуда. Потеряв дорогую подругу Лиандру, что и связала его со старым Церцелем, он всерьёз начал разрабатывать подземные пути сообщения, которые выводили бы рабов за пределы стен поближе к портовому городу Феррат. Дела их шли как нельзя лучше – тупорогие стражники в упор не замечали того, как горстка рабов сбегает из бараков по ночам и спускается под тайные люки, чтобы продолжить выкапывать тонкие ходы под землёй. Когда до Кормака дошло последнее письмо Церцеля, он не на шутку обеспокоился тем, что эта дорога может стать для него последней, и если через месяц он не получит от него ответное письмо, то вся их затея может пойти прахом.

Он был одним из тех, кто оказался иссечён скотскими кнутами, потому в эту ночь, стеная от жгучей боли, он лежал к верху спиной, пока одна из рабынь, работавшая некогда лекарем, обрабатывала его раны. В барак, нарочито осторожно и тихо, заглянул один из гонцов, которые время от времени должны были встречаться с людьми на нейтральной территории и узнавать у них последние новости – стражникам было строго настрого запрещено обмениваться новостями в присутствии рабов для того, чтобы заключённые жили в полном неведении и не питали иллюзорных надежд.

Молодой парень, промокший под проливным дождём, буквально на цыпочках подбежал к болезненно шипящему Кормаку и шепнул ему на ухо, озираясь по сторонам:

– Есть новости, Кормак.

Старик, у которого от нестерпимой боли сыпались искры из глаз и капали крупные слёзы, едва смог приподнять голову и тихо отозваться:

– Я надеюсь, что это хоть что-то хорошее...

– Церцель добрался до Версова.

Кормак довольно усмехнулся, но тут же громко застонал от прострелившей всё его тело боли.

– Старый пёс...

– Он устроил там