И мы сгорим - Александра Рау

проходя под окнами Пэйдж, Рен пытался разглядеть, не смотрит ли на них кто-то оттуда, но под таким углом в них виднелось только отражение темнеющего неба.

Остановившись у крыльца, Пэйдж деловито заявила:

– Я поспрашиваю, может, Кану заселили в наш корпус. Когда что-нибудь узнаю – напишу.

Иногда Рен забывал, что это рыжее недоразумение было таким хорошим другом. Не у каждого имелся человек, которому можно беспрекословно доверять. Конечно, как выяснилось, и у них были друг от друга секреты, но… Рен понимал, что сам заставил Пэйдж держать отношения в тайне. Из-за него одного ей пришлось скрываться от всех сразу.

«Ты ужасный друг, – пролетело в его голове. – Тебе повезло, что они не такие».

Рен обхватил Пэйдж обеими руками и сжал так, что она взвизгнула, а из его глотки тут же вырвался хохот.

– Спасибо, поросенок!

Она ненавидела, когда Рен так делал – может, поэтому он научился так быстро бегать.

Адама в комнате еще не было. Рен с облегчением выдохнул; общаться с ним теперь придется иначе, но он не представлял, как именно. Они привыкли друг к другу, но неловкость в их редком общении все же сквозила, особенно после того, как Рен решил вывалить на Адама свои переживания касательно Наоми.

«Может, поэтому он посоветовал пойти с проблемами к друзьям… чтобы я больше не говорил о них с ним».

От этой мысли стало еще более неловко.

Вскоре в академии не останется мест, где Рен сможет расслабиться.

Еще раз приняв душ и обмазавшись мазью, чтобы к утру его лицо не превратилось в нечто пугающее, Рен залез под одеяло и взял в руки телефон. Когда он оставил его под трибунами, спасая Лайлу, он понимал, что никому в академии нет смысла его красть – у всех есть такие же, – но отчего-то очень обрадовался, на следующий день увидев его нетронутым. Каким бы, по словам Наоми, древним этот смартфон ни был, без него Рен чувствовал бы себя пещерным человеком.

Рен подбирал фразы и формулировки минут пятнадцать, чтобы не выглядело так, будто на извинение его кто-то надоумил – а Пэйдж однозначно намекнула на то, что извиниться стоило, – но в итоге решил, что Ларс поймет все и по более простой фразе.

Не хочешь поиграть завтра в теннис?

Ответ пришел почти сразу же.

Забью нам корт на два часа!

Рен выдохнул и опустил веки. Хотя бы тут без проблем.

Осталось написать Наоми. С ней они, хоть и были знакомы давно, недостаточно друг друга знали. Их отношения вообще строились немного иначе, будто по ломаной линии – вверх и вниз, от друзей к незнакомцам, от незнакомцев к возлюбленным. Рен был совершенно уверен в том, что испытывал, но недостаточно понимал Наоми, чтобы ее чувства были ему ясны, и потому каждый раз он не знал, сработает ли выбранный подход. Возможность быть отвергнутым он всегда допускал.

Пока Рен раздумывал, что сказать, телефон в его руках завибрировал.

Поговорим?

Он невольно оглянулся, но поблизости, конечно, никого не было.

Лучше при встрече. Пока что я не знаю, как выразить это словами.

Зачем что-то объяснять, если слова „мне хреново” скажут все за тебя?

Рен улыбнулся.

Мне хреново.

Понимаю. Но это чудо, что она попала именно в «Игнис». Какова была вероятность? Зато теперь ты сможешь быть рядом.

Рен не стал вдаваться в подробности связей семьи Иноэ с руководством академии; к тому же это уже не было актуально. Вероятно, о зачислении Каны договорились давно, еще когда тетя Оливия была жива. Или, с подачи участливой тетушки, даже до того, как Кана впервые обратилась. Она умела продумывать все наперед.

Это утешает. Но ненадолго.

Прозвучит паршиво, но… ты привыкнешь. Мы ко всему привыкаем. Если бы не умение адаптироваться, мы бы не дожили до двадцати.

Ты еще не дожила;)

А ты не переживешь, если будешь придираться к словам;)

Рен на несколько секунд зажмурился, ощутив зарождение неожиданного чувства. Поначалу он попытался прийти в себя, напомнить себе о том, что есть вещи, о которых подумать куда важнее, но потом… Неужели он не имел права расслабиться? Особенно когда, как заметила Пэйдж, он не мог ни на что повлиять. То, что его беспокоило, уже случилось. Ему оставалось лишь принять это и играть по новым правилам.

А еще жить. И всем будет лучше, если он при этом не будет выглядеть как грозовая туча.

Ладно, пожалуй, я еще хочу пожить.

А чего еще ты хочешь?

В плане?

Ну, знаешь, на старших курсах многие учатся по инерции и об оценках особо не парятся. Сфера интересов расширяется. Что тебе интересно?

Все время, пока Рен думал, стоит ли писать то, что так и приходит на ум, Наоми печатала.

Ты.

Тишина. Большое сообщение, которое еще недавно должно было отправиться, вероятно, было стерто, потому что в ответ пришло короткое:

И что именно?

Рен ощутил сухость в горле – как и всегда, когда начинал волноваться. Прокашлявшись, будто ответ придется произносить вслух, он напечатал:

Мы можем еще долго флиртовать, подпускать друг друга и отталкивать, и раньше меня это устроило бы, но сегодня у меня день откровенности, так что скажу прямо. Ты мне нравишься. Вижу тебя – хочу коснуться. Касаюсь – внутри все переворачивается вверх дном. И я хочу знать, что чувствуешь ты, чтобы вовремя задавить в себе это, иначе, клянусь, однажды я могу не сдержаться.

Ждать ответа было подобно пытке. Рен и представить не мог, что скажет подобное, пусть и в текстовом формате. Может, так было даже хуже – это ведь навсегда останется в истории переписки, тогда как слова унесло бы ветром, и они забылись бы, как страшный сон, словно их никогда и не произносили.

За минуту молчания Рен тысячу раз пожалел, что написал это.

Не нужно ничего давить. И сдерживаться тоже не нужно;)

Рен выдохнул. Легкая эйфория мурашками пробежалась по телу.

Я бы пробрался к тебе прямо сейчас, но Пэйдж не будет рада.

Да, она весь день ворчит, и иногда среди мата слышится твое имя. А ты один?

Пока да,