И мы сгорим - Александра Рау

– Что, сядем в фургон мороженщика и ненавязчиво проедем мимо охраны?

– Ну почему же… – Рен задумался. – Есть и более адекватные варианты.

То, что сначала показалось Наоми шуткой, оказалось продуктом долгих размышлений. Выяснилось, что Рен не раз хотел сбежать из академии, особенно в первые несколько лет пребывания в кампусе. Одиночество и невозможность видеться с семьей так тяготили его, что маленький мальчик всерьез исследовал каждый сантиметр забора, отделявшего метаморфов от остального мира, и нашел несколько мест, в которых реально сделать подкоп и проскользнуть наружу.

– А разве забор не уходит в землю?

– На двадцать сантиметров, – со знанием дела заявил Рен. – Плюс-минус.

Он изучил график работы охраны, иногда общался с патрульными, чтобы понять, кто из них наиболее дружелюбно настроен к детям и хоть на секунду задумается, прежде чем стрелять по животному, что может оказаться невинным ребенком. Он почти готов был бежать… пока еще одного, чуть менее подготовленного, энтузиаста не поймали при попытке перелезть через забор. В какое «учебное» заведение студента отправили после, Рен предпочел умолчать.

С тех пор надежды на возможный побег угасли.

– Но ты же мог просто улететь, – вдруг дошло до Наоми. – Почему ты этого не сделал?

– Видела здесь пролетающих мимо птиц?

Наоми задумалась и спустя несколько секунд покачала головой.

– Их отстреливают. И всех животных в округе – тоже. Случайных белок и дятлов на деревьях тут нет давно, потому что даже неразумные звери понимают, что лучше держаться подальше. Попробовать улететь – все равно что подписать смертный приговор.

– И что нам остается?

– Похоже, только ждать, – подытожила Пэйдж безрадостно и почти шепотом. – Если убивают только полиморфов, нам нечего бояться.

Наоми была готова горячо возразить, но Ларс успел добавить:

– А еще среди нас не осталось исполнителя. У того человека был личный рычаг давления на Фло, поэтому быстро поставить кого-то на ее место он не сможет. Начать убивать сам – скорее всего, тоже. Так, может, на этом все?

В это очень хотелось верить. Но над кампусом будто сгустилась тьма, и после смерти Фло она стала лишь непрогляднее – стали мелькать молнии, запахло озоном, в воздухе повисло предвкушение дождя. Почему-то Наоми казалось, что станет лишь хуже. Беда уже пришла. Теперь ей просто придется сменить тактику, и нельзя было быть уверенным, что в этот раз она не будет еще агрессивнее.

– А что, если это…

Наоми увидела Хьюза, вошедшего в холл в компании невысокой девочки лет девяти, и встала, чтобы он их заметил. Ей хотелось поддеть преподавателя – сам назначил время и так бессовестно опоздал! – но ее перебил Рен, будто в бреду зашептавший:

– Нет-нет-нет-нет-нет-нет…

Посмотрев сначала на него, а затем еще раз на Хьюза и девочку, Наоми ощутила, как все органы в животе сжались в тугой комок. Кусочки мозаики сложились в цельную картину. Она видела, как родители Рена горевали, когда его забрали в академию, а потому, разумеется, заметила, что второй ребенок, родившийся вскоре после этого, подарил им новый смысл жизни. Наоми даже играла с малышкой, пока сама еще была ребенком, – потом в ней заиграл подростковый дух и нежелание «быть нянькой», но черты уже подросшей Каны все равно были ей знакомы. Ровно так выглядел бы Рен, родись он девушкой, а уж девятилетнего Рена Наоми помнила лучше всего на свете.

Кана дернула Хьюза за рукав и указала на Рена, а затем, получив подтверждение, ринулась к нему со всех ног. Наоми едва успела освободить ей путь – малышка с разбегу запрыгнула в кресло, устроившись на коленях Рена, словно котенок, и заплакала, верно, от переизбытка чувств, потому как выглядела она скорее радостной, нежели грустной. Рен же пытался выдавить улыбку, но в его глазах плескался такой ужас, что всем вокруг стало не по себе.

Никто не пожелал бы родным и любимым такой судьбы.

И не он один выглядел напуганным.

– Что? – Наоми вцепилась в Хьюза взглядом. – Почему вы так смотрите?

Хьюз сложил руки на груди и сжал губы в тонкую полоску, как будто не желал отвечать, но подошедшая вплотную Наоми не оставила ему шансов.

– Не знаю, как сказать ему это, – тихо ответил он.

– Сказать что?

– Кана – полиморф. А мы все еще не уверены, прекратились ли убийства.

Глава 31. Рен

Опустошен.

Только так можно было описать состояние Рена тем вечером. Кану увели почти сразу после их встречи, и он так и не собрался с мыслями, чтобы хоть что-то у нее спросить, – язык не поворачивался произнести ее имя, как будто, едва он сделает это, ее присутствие окажется правдой. До тех пор он мог уговаривать себя, что ему показалось и девочка, плачущая на его коленях, совсем на него не похожа. Это было бы несложно – он ведь никогда Кану не встречал. Было бы, если бы не фото из недавней посылки от родителей, которое он рассматривал почти каждый вечер.

Опустошен.

Рен не мог поверить, что ее гены дали сбой. В их семье метаморфов было мало, и потому, когда мама забеременела, Рен был уверен – будущему ребенку бояться нечего. В старшем поколении ношу на себя взяла тетя Оливия, в младшем – он. Все должно было пойти по этому простому плану. Одно поколение – один метаморф. Почему механизм дал сбой?

Еще недавно родители писали, что Кана ни разу не превращалась. Как давно было написано то письмо? Рен читал его десятки раз, но даты там не стояло. Быть может, прошли месяцы. За это время многое может измениться.

Писали ли они ему снова? Он ничего не получал.

Рен нашел свою ячейку для корреспонденции и, обнаружив там лишь пустоту, трижды спросил у дежурного, не приходили ли ему какие-то письма. Оглядев остальные ячейки, он уточнил:

– А другим они приходят?

Дежурный неловко пожал плечами и попросил Рена записаться в журнал, если он больше не собирался покидать общежитие до начала комендантского часа.

Через полчаса Рен вернулся на первый этаж и бросил письмо в ящик, откуда их должны были отправлять во внешний мир. Надежды на ответ было мало, но попытаться стоило.

Ночь Рен провел практически без сна. В кабинет Хьюза, чье занятие стояло первым в расписании, он пришел на полчаса раньше нужного, надеясь узнать хоть что-то, но Хьюз нужной информацией, как оказалось, не обладал.

– Я узнал, что ее зачислили, и едва уговорил устроить вам встречу. Ты же знаешь, первые дни всегда сложные –