И мы сгорим - Александра Рау

– Флоренс…

Но в бледную кожу на шее мисс Престон уже упирался блестящий металлом канцелярский нож.

Грэм надеялся, что его появление поможет Наоми воспользоваться моментом и обезоружить Флоренс, но из-за неожиданности она обернулась и упустила ценную возможность. Флоренс, которой понадобилось лишь перевести взгляд, чтобы заметить учителя, тоже дрогнула – лезвие ножа чуть вошло в кожу, и вниз по ее шее стекла бордовая капля.

– О, доктор Хьюз. – Ее губы расплылись в улыбке, а затем из горла вырвались странные обрывки смеха. – Надеюсь, вы на меня не злитесь.

Грэм протянул к ней руки и чуть согнул ноги в коленях, чтобы в случае чего быстрее прыгнуть и достичь цели. Он не злился. Может, поначалу, но кое-что было сильнее злости – страх беспомощности, страх бездействия. Он ненавидел себя за то, что не только никого не спас, но и сам попался, хотя считал себя осторожным и внимательным. Флоренс росла под его крылом много лет, но он не заметил, как ей тяжело. Как ей больно. «Идиот, это ты постоянно делаешь что-то не так, – крутилось в его голове, – пожалуйста, не облажайся хотя бы на этот раз».

– Сейчас это неважно, – с трудом раскрыв иссохшие губы, прошептал Грэм. – Опусти нож, пожалуйста. Позволь нам помочь.

Флоренс буднично пожала плечами.

– Мне уже не помочь.

Она перехватила нож, будто тот начал выскальзывать у нее из рук, и провела лезвием по собственной шее.

Кровь хлынула, за пару секунд пропитав белую рубашку Флоренс и лишив ее лицо всякого намека на румянец. Ступор сковывал конечности Грэма дольше, чем Наоми, – она бросилась к соседке, поймала ту на полпути к полу, аккуратно положила на паркет и попыталась остановить кровь, прижав ладонь к ране, пусть в этом и не было никакого смысла. Грэм же… смотрел. Наоми звала его, но сердце так громко стучало в ушах, что он почти ее не слышал.

«Никакого проку, – отдавались в нем эхом слова отца. – Надо построить тебе конуру, может, хоть дом охранять будешь».

Нет. Охранять у него не выходит – сегодня Грэм окончательно в этом убедился. Значит, придется искать другие функции, обращаться во всех зверей, в каких только сможет, чтобы понять, что помимо преподавания дается ему хотя бы сносно. Метаморфам нужно уметь не только жить среди людей, но и выживать. И если это плохо получается даже на закрытой территории, полной таких же, как он, Грэму срочно требовалось меняться. Искать выходы.

– Хьюз, твою мать! – завопила Наоми, приводя его в чувство. – Очнитесь и помогите мне!

– О ком она говорила?

– Что?

– Кто ее заставил?

Голос его звучал на удивление ровно и холодно. Грэм сжал пальцы в кулак, не замечая, как больно ногти впиваются в кожу.

– Не знаю, я… давайте спасем ее и узнаем! Помогите поднять!

– Она бы этого не хотела. – Грэм сделал шаг назад. – Оставь ее.

– Вы с ума сошли? – почти прохрипела Наоми. – Сейчас же помогите!

– Флоренс ясно дала понять, что не хочет сдаваться. Не хочет, чтобы ее заклеймили убийцей. Каково, по-твоему, ей будет с этим жить? – Ненавистная ему прежде подача миссис Риббонс сквозила в словах, но он заглушил мысли об этом. – Сколько она протянет в тюрьме? А если попадет в обычную, как скоро ее измучат, узнав, что она полиморф?

– Она…

– Я тоже не замечал. – Грэм поджал губы. – Стыд и позор, я ведь думал, что знал каждого полиморфа в этой академии, но теперь неизвестно, скольких еще я упустил. Она сказала, что поняла, что Лайла не полиморф, по вкусу. Так вот, я чувствую запах ее крови. И мне все совершенно ясно.

– Не можем же мы оставить ее тут…

– Можем. И оставим.

Наоми осторожно опустила Флоренс на пол и отодвинулась, но на ноги подняться не смогла. Она отчаянно не желала показывать слабость и прикусывала дрожащие губы, но Грэм видел, как ее едва укрепившееся доверие к людям вновь пробивает дно. Каждую ночь она спала в паре метров от убийцы, которого так желала вычислить. Каждое утро непринужденно болтала с той, с кем желала никогда не встречаться. Каждый день слушала ложь, смотря в невинные глаза соседки, что радушно приняла ее и помогла освоиться в академии.

Флоренс едва содрогалась; кровь стекала на пол по капле, без прежней спешки.

– Ты не расскажешь о том, что услышала и увидела. Не скажешь, что вообще была тут. Будешь скорбеть на ее похоронах, как будто знаешь о ней только хорошее. Ты поняла?

– И как это поможет?

– Пока не знаю. – Грэм посмотрел в окно, больше не в силах видеть остывающее тело студентки. – Но, по крайней мере, ее смерть означает, что убийцы среди нас больше нет.

– Но тот, кто…

– Да. И, надеюсь, он себя выдаст.

Грэм окинул взглядом комнату. Настенные часы намекали, что им следовало поторопиться – удар в колокол прозвучит через шесть минут, и они уже не смогут уйти незамеченными. Этому могла помешать и камера видеонаблюдения, слабым красным огоньком мигавшая под потолком, но Грэм был почти уверен, что к записям с камер детектив прибегать не намерен, иначе они бы давно появились в материалах дела. А если речь об этом все же зайдет, у Грэма найдется к полиции парочка вопросов.

– Обращайся и уходи, – приказал он Наоми. – У тебя же несколько комплектов формы? Смени одежду и возвращайся в корпус к следующему занятию. Если спросят, почему тебя так долго не было, скажи, что так ее и не нашла.

– А вы?..

– А я нашел. И как-нибудь тут разберусь.

Наоми хватило нескольких секунд, чтобы превратиться в небольшого юркого зверька и исчезнуть за дверью, и Грэм бы даже засек время, чтобы внести ее новый рекорд в таблицу, но был слишком занят обдумыванием вариантов, куда деть ее одежду. Время летело, а мысли тянулись друг за другом мучительно медленно, словно увязли в смоле. Так он ощущал страх – как будто тонет, теряет возможность двигаться. Но мысленная пощечина помогла ему взять себя в руки.

Он достал из кармана телефон и быстро напечатал:

Как только ударят в колокол, бегом в класс изобразительных искусств. Только ты.

Немного подумав, добавил:

БЕГОМ!

Осталось две минуты.

Грэм осмотрел комнату. В углу, под гипсовой головой Давида и несколькими видами искусственных фруктов, тысячу раз становившихся героями натюрмортов, лежала темно-коричневая ткань. Подавив педантичное желание аккуратно поднять предметы и затем поставить