И мы сгорим - Александра Рау

– Мистер Ли?

– В этом году малышам непросто, – вместо прямого ответа произнес Хьюз, но Рен все равно понял, что это было «да». – Ты можешь прийти на их этаж и поискать ее в толпе, но твое появление там, скорее всего, не порадует учителей. Дети в восторге, когда приходят старшие, и это…

– Да-да, нарушает дисциплину, – закончил за него Рен. Это все знали; младшие курсы не зря не покидали свой этаж в течение учебного дня. – Но родители ничего не писали. Есть ощущение, что никто никому сейчас не пишет. Там, – Рен многозначительно показал наверх, – случайно не запрещали доставлять посылки из внешнего мира?

Хьюз задумался и молча раскладывал по столу папки, пока в кабинет не вошли две девушки, нарушив тишину.

– Я узнаю, – пообещал он.

Никто не заговорил с Реном до начала занятия, хоть Ларс и Наоми и бросали на него обеспокоенные взгляды. Возможно, всем своим видом он сообщал, что к разговору не готов, но он этого не знал – и потому не понимал, что сдерживает его близких от простого вопроса вроде «Ты как?».

Ответить на него он, впрочем, мог только одним словом.

Опустошен.

Это чувство и так было ему знакомо, но теперь суровые ветры жизни с особой яростью гудели в дырах, которых он был полон. Рен так надеялся, что через три года выйдет из академии образцовым учеником, сможет устроиться на нормальную работу и будет водить свою обычную сестру в парк аттракционов, кино и парки по выходным. Будет слушать истории о ее простых подростковых проблемах – влюбленности в одноклассников, плохих оценках, ссорах с родителями. Не о том, как выживать в мире людей, когда сам ты человек лишь наполовину. Не о том, как сдерживать желание обратиться, когда чего-то боишься. Не о том, как принять свою сущность и справиться с чувством вины за то, что тебе не под силу изменить.

Рен бы с радостью стал птицей навсегда и жил в гнезде над своим домом, если бы мог забрать ношу Каны.

После занятий, проведенных в подобии транса, Рен – неожиданно даже для себя – направился в спортзал. В это время тренирующихся много, а значит, найдется хоть кто-то, желающий выйти с ним на ринг. Ему казалось, это способно привести его в чувство. Боль телесная вытаскивает из глубин сознания лучше, чем что-либо еще.

– Слушай, не думаю, что тебе найдется здесь место, – сказал один из парней в зале; похоже, самый смелый. Остальные лишь переглядывались, пытаясь спихнуть на кого-то ответственность за произнесение этих слов. – Если честно, тебя здесь… побаиваются.

Рен медленно зачесал волосы назад.

– Это еще почему?

– Ну, знаешь, сначала стычка с Альбертом, потом со Скоттом… Еще говорят, что видели, как ты толкнул Лайлу на лестнице…

Поперхнувшись вдохом, Рен шире раскрыл глаза.

– Вы серьезно?

– Факты говорят не в твою пользу, дружище.

– А чем мне, по-вашему, не угодила Флоренс?

Парень взглянул на остальных, но никто не подсказал ему ответ. Это было одновременно и смешно, и унизительно. В другой ситуации Рен, возможно, начал бы защищаться и оправдываться, ведь за десять лет в академии у любого нашлось бы не меньше поводов считаться опасным для общества, но вместилище его чувств и так было переполнено. Пусть снаружи он выглядит как хладнокровный и безразличный. Пусть эти недалекие его побаиваются. Зато не будут лезть, куда не следует.

Махнув на них рукой, Рен уже собрался уходить, но вдруг за его спиной раздался голос:

– Освободите ринг. – На плечо легла широкая ладонь. – Пошли.

Голос, который он слышал редко, но всегда поблизости. Адаму нечего было бояться; если бы Рен и правда убивал всех, кто ему не нравится, он был бы одним из первых в списке. Рен не мог назвать это неприязнью – скорее, походило на непринятие. Ничем не обоснованное. Но Рену причины и не требовались; он мог быть вежлив и дружелюбен, но близко подпускал редко.

С тех пор, как они с Адамом забрались на ринг, остальные если и вернулись к своим занятиям, то все равно украдкой на них поглядывали.

– Ударь меня, – попросил Рен. – Пусть порадуются, что я получил по заслугам.

– Ты даже не пытаешься отрицать.

– А смысл? – С губ сорвалась горькая усмешка. – Давай, стань их героем.

– Ты бы подумал, как из этого выпутаться, а то твоя репутация…

– Твою мать, да хватит трепаться!

Рен сделал выпад первым, потеряв терпение, но Адам оказался быстрее. Легкое головокружение ему даже понравилось: сложнее складывать мысли в единую цепочку, а значит, они перестанут убегать к темам, которые Рен не хотел затрагивать даже в собственной голове. Он бы пропустил с десяток таких ударов и рухнул без чувств, но понимал, что Адам не будет просто избивать его – едва он перестанет сопротивляться, удары прекратятся. Приходилось удерживаться на ногах и нападать в ответ, даже когда ринг уже казался не ровной поверхностью, а болотной трясиной. Драться до последнего, уворачиваясь и хитря. Но последний апперкот все же дал Рену желаемое – полное соответствие физического состояния внутреннему.

Опустошение.

– Придурок, – бросил Адам, скидывая боксерские перчатки. – Поговори с друзьями, вместо того чтобы дурь из себя вышибать. Полезнее будет. И без синяков останешься.

Рен попытался поблагодарить его за бой, но разбитые губы опухли и не желали двигаться.

Когда он принял душ и покинул тренажерный зал, на выходе из здания его уже караулила Пэйдж. Она не выглядела обеспокоенной, как Ларс и Наоми, – скорее, злой или раздраженной. От одного ее взгляда Рену захотелось оправдаться, будто вернувшийся домой мальчишка, влезший в драку во время прогулки, но он не успел разомкнуть губ.

Пэйдж встала на носочки и отвесила ему подзатыльник.

– Эй!

– Сам ты «эй»! – тут же выкрикнула она. – Я тебе что, декорация? Даже на приветствие не расщедришься?

– Ты как узнала, где меня искать?

– Ты не такой уж и загадочный, если что. Тоже мне…

Рен едва слышно цыкнул и попытался обойти Пэйдж, но она преградила ему путь.

– Так здесь и будем стоять?

– Если я тебя пропущу, обещаешь со мной поговорить?

Рен скривился.

– Обещаешь?

Он кивнул, но, стоило Пэйдж сделать шаг в сторону, побежал, пользуясь превосходством в длине ног и физической подготовке. В попытках догнать его рот Пэйдж изверг столько матов, сколько сам Рен не произносил за месяц. В итоге он остановился – но не потому, что пожелал быть пойманным, а потому что почти поравнялся с группой младшекурсников в сопровождении преподавателя. Получить выговор за плохой