Упал намоченный - taramans

Осмотрев «поле битвы», сын скомандовал:

— Сядь ближе к спинке стула. Сейчас я верхом тебе на колени сяду… Так мне будет удобнее.

— Сережка! — взвизгнула мать, — Ты мне платье помнешь!

— А ты подол подними повыше, — посоветовал сын, — М-да… Как-то это двусмысленно прозвучало.

— Да уж… — пробурчала мать.

— Эх, давно я не сидел у тебя на коленях, Клавдия Сергеевна, — засмеялся парень.

— Ай! Поосторожнее, бегемот, раздавишь. Ты сейчас не столько весишь, сколько в детстве.

— Погоди… Я лампу разверну, чтобы она тебе в лицо светила и тени не было. Вот так… Сначала нанесем немного… Грунтовки. Пудру, я имею в виду. Чуть-чуть, только обозначим скулы.

— Грунтовки… Я тебе что — машина, что ли, чтобы на меня грунтовку наносить? — пробурчала женщина.

— Не бухти! — пресек недовольство парень.

— Сереж… — заканючила она спустя буквально пару минут, — У меня ножки болят, ты же совсем не пушинка.

— Семьдесят три килограмма чистого веса, — уточнил Серега.

— Вот-вот! И эти семьдесят три килограмма давят мне на ноги.

— Мог бы сказать, что красота требует жертв, но и впрямь — жалко давить такие красивые ножки. Вот что… Меняемся местами: я буду сидеть снизу, а ты садись на меня верхом.

Женщина замялась:

— Как-то это…

Серега хмыкнул:

— Да уж… Если батя вдруг вернется и зайдет сюда, думаю, нам с тобой сложно будет объяснить, что мы здесь делаем.

— Он еще часа полтора не вернется, вот увидишь. К семи только ну может быть — на двадцать минут раньше. К самому приходу гостей.

— Тогда что… Сядешь? — приподнял бровь он.

«Х-м-м… А ведь она покраснела. Да все она понимает, эта красавица. По всем статьям то, что мы сейчас делаем — предосудительно. Хотя ничего такого и не делаем! Но попробуй кому-нибудь объяснить. Играет, играет Клавдия Сергеевна. А вот зачем? Да уж… Может, у нее мужика давно не было? Почем я знаю, как у них с отцом? Нету, допустим, мужика, а здесь такое явное восхищение ее внешними данными. Версия? Может, и так. Но… Не заиграться бы!».

Все же она решилась: снова подняв подол, села Сереге на колени, не вплотную, но…

«Камасутра какая-то, прости господи!».

— Сереж… Мне так неудобно и спина затекать будет.

— Ну-у-у… Обними меня, что ли.

Они еще поерзали, устраиваясь поудобнее… Сергей принялся наносить тени на веки: легкими, почти невесомыми мазками.

— Хочешь, анекдот расскажу? — шепнул он.

— Неприличный, конечно же? — хмыкнула мать, и совсем непоследовательно, — Рассказывай.

— Женщина упала в кресло и пробормотала: «Мне бы сейчас в Сочи, купальник-бикини, бокал мартини со льдом в руке. И крепкого, спортивного мужика!». А ей в ответ: «Понятно. Женщина! Стричься-то, как будем?».

Мать на секунду замерла, а потом затряслась, задергалась в приступе смеха. Когда она отсмеялась, Сергей грустно признал:

— Вот сейчас батя нас точно бы не понял. И это… Анекдотов больше не будет, а то я к туше на ресницах перехожу, а она потечь может.

Женщина помолчала, чуть дыша, а потом предложила:

— Сережа! Давай поменяем все.

«Что еще-то?».

— В каком смысле — поменяем все?

— Встаем. Потом я надеваю длинный халат поверх платья. Потом сажусь на стул, и ты заканчиваешь.

«Да. Я и вправду недалек от этого!».

Пока она приводила все в порядок, он вышел покурить, а когда вернулся, никакого эротизма в наряде женщины уже не было: длинный, до пят халат все скрыл — лучше не придумаешь.

— Там картошка у нас не сгорела? — ровным тоном поинтересовалась мать.

— Да я уже давно ее выключил. Готова она.

— Ну все… Давай, крась меня дальше. И это… Постоишь рядом со стулом, не переломится твоя спина.

Когда вернулся отец, они с матерью дружно составляли все приготовленное на обеденный стол. Мать была в туфлях на каблуке, в парадном платье и фартучке поверх него.

«Но фартук этот на ней тоже смотрится пикантно!».

— Ну и где тебя носит, скажи на милость? Коля, ну что это такое? А если бы Сергея не было — что я делала бы одна. Никакой помощи от тебя!

— Ну чего ты, мать? Я поэтому и пошел в гараж, что знал: сын тебе во всем поможет, — добродушно загудел отец.

— Он-то помог… Так, Коля… А чего это у тебя глазки блестят, а ну-ка…

— Да ничё они у меня не блестят, наговариваешь ты… Все, я пошел переодеваться.

— Куда ты пошел? А стол кто в зале ставить будет?

— Серега поставит, вон какой кабан здоровый вымахал.

— Ладно, мам… Здесь мы с тобой уже определились, что и зачем. Пойду и правда стол поставлю. Скатерть надо! А после будем уже все перетаскивать туда, да расставлять.

— Точно… Скатерть, скатерть. Сейчас найду, а то ты сам только в шкафу все перероешь!

Мать осмотрела получившийся натюрморт, довольно вздохнула:

— Отлично получилось. Горячее потом подадим. Ничего не забыли?

— Спиртное, разве что, — пожал плечами Серега.

— Да это мы всегда успеем: водка в холодильнике, вино в кухне на столе. Коньяк? Да просто из кладовки возьмем. Нет, ну что-то же я забыла… — и женщина принялась осматриваться.

И вдруг — крик!

— Коля! Коля, иди сюда!

— Ну что случилось? — застегивая на ходу рукава сорочки, заглянул в зал отец.

— Коля… У нас же сын не одет! Через десять минут гости придут, а он — в старом спортивном костюме. А ну-ка… Пойдемте в комнату. Коль… Сорочка нужна. Где та, про которую ты говорил, мол, большевата она тебе? Нет, не эта. Да и не эта тоже! Да что же такое-то? Как надо — так ничего же найти нельзя! Ага… Вот! Ну-ка, Сережа, примерь.

Сорочка подошла. Хотя Плехов бы сказал, что рукава все-таки коротковаты. Потому взял и закатал их на пару оборотов:

— Вот! Так нормально.

— Да где же нормально? — разозлилась мать, — Будешь, как шпана дворовая. Но она и правда немного коротковата. Коля! Подай галстук. Нет, не этот. Вон тот, в полоску давай. Сереж… Ворот застегни. Что значит — не застегивается? Как он может не застегнуться?

Воротник был явно тесен.

— Да что же такое-то? — расстроилась женщина, — Почему все так нескладно?

— Это потому, что