Упал намоченный - taramans

Стараясь взять себя в руки как можно крепче, Сергей кивнул и деловым тоном, с максимальной убедительностью:

— Здесь и думать нечего, Клавдия Сергеевна. Именно оно. А сколько раз его надевали — дело десятое. Пусть завидуют!

Мать метнула взгляд на сына, поняв, что несколько переиграла. Именно так Серега идентифицировал этот взгляд.

— Ладно, уговорил. Погоди, куда ты… Мне еще нужно помочь замочек сзади застегнуть. Он такой длинный, от самой талии. У меня самой руки не хватит.

«Т-ц-ц… Терпеть, Серега. Терпеть!».

Однако не смог удержаться и, когда женщина, полностью открывшись, изгибаясь змеей, проскользнула в невесомую шелковую ткань, парень, ведя замок снизу вверх, оттопырив палец, провел ногтем по спине — от поясницы до самого верха.

— Ай! — лопатки сведены, спина изогнулась, женщина хихикнула, — Как током ударило.

Потом повернулась, покрутилась перед парнем:

— Ну как?

Платье не было полностью облегающим: на талии и ниже бедер висело довольно свободно. Однако грудь и бедра облегало отчетливо.

— Во! — выставил обе руки с оттопыренными большими пальцами, — Прямо — отпад! Джина Лоллобриджида и Софи Лорен стоят в уголке и, завидуя, отчаянно плачут.

— Да? — взгляд женщины скользнул по парню сверху вниз, — Иди умойся и покури: тебя это сейчас необходимо. Но потом возвращайся: будем что-нибудь делать с волосами и макияжем.

Покраснев от смущения, Серега отправился в ванную, где тщательно, даже несколько ожесточенно умылся холодной водой.

«К чему все это было? Зачем эта провокация? Ведь она… Черт! А у меня еще и стояк. Ну не в койку же она меня собралась затащить. Нет, такое только в книжках бывает, в реальности женщины все же не переходят определенных границ. Издевается, что ли? Вот в это проще поверить!».

Покурил, стоя на веранде, успокоился.

«Х-м-м… Как бы ей ответить на такие демарши? Вот прямо свербит что-нибудь устроить, как-нибудь осадить! Вот же… Самка собаки!».

Не успел войти на кухню, как снова:

— Сереж… Ну, где ты там? Время же идет…

«Ладно. Решила меня добивать дальше? Хорошо… Она меня так, а я ее… А что — я? Ну, продолжу ее удивлять. А что еще остается?».

Глава 22

Вновь войдя в спальню родителей, Сергей увидел мать, сидящей на банкетке возле трельяжа.

«Опять — двадцать пять!».

Теперь уже в черном коротком платье. Подол, сползший от коленей выше, открывал красивые ножки. Прямая спина с красивым изгибом. Да еще и платье, кроме предательского подола, очень уж облегало ее попу.

— Да, мама! — парень старался смотреть куда-нибудь, кроме женщины.

— Сереж… Если уж ты так хорошо разбираешься в женских нарядах, может, и с волосами мне поможешь?

«А я вовсе не говорил, что я разбираюсь в женских нарядах! Тем более, в нынешних. Вот если бы мы говорили о будущем, там — да, кое-что смыслю, так как подружки у меня — что Юлька, что Светка — дамы куда как стильные. И, волей-неволей нахватался всякого: от белья до вечерних туалетов. Но, если уж Клавдия Сергеевна решила, что разбираюсь — пусть ее. А что с волосами?».

Волосы у матери были роскошные: черные, прямые, густые и даже на вид тяжелые. Примерно такие были у Юлии, и Плехову они очень нравились: нравилось запускать в них пальцы и вести от начала до кончиков — как будто в ласковую теплую воду руку окунул. Юлька периодически притворно ныла, мол, надоело ей ухаживать за этой «гривой», что сострижет ее в чертовой матери, на что Евгений тут же начинал возмущаться, грозить всеми карами. Это такая игра у них была.

А как было здорово и очень возбуждающе, намотать вот так эту гриву на кулак, да, чтобы «лошадка», стоящая перед ним на четвереньках, активно двигала «крупом» навстречу, заходясь в стонах…

Сергею пришлось даже помотать головой, чтобы прогнать это видение. Тем более, он имел перед собой не подружку Юльку, а вовсе даже мать своего нынешнего тела. Оно бы, конечно, и эта красотка…

«Твою мать! Как же плющит меня от одного ее присутствия. Так… Успокоился. Быстро успокоился, а то снова придется идти умываться и курить. А я только что оттуда!».

Сергей провел ладонью по женским волосам, запустил в них руку и так же, как с Юлькой — сверху вниз, сверху вниз, благо что длиной они были до той самой красивой попы. И еще, и снова, медленно обходя сидящую женщину по кругу.

— Ну что, Сереж… Поможешь? — прогнала колдовство момента мать.

— Шикарные волосы… Просто шикарные! — пробормотал он.

— Ага… Шикарные! — поджала губки женщина, глядя на сына в зеркало, — Я бы давно уже их обкорнала, да отец не дает.

— И правильно делает! — согласился парень, — Это же не волосы, а чудо какое-то.

— Это чудо, как ты назвал, уже начало седеть, если ты не заметил! — грустно усмехнулась мать, — И ничего не могу поделать, и краска эту седину не берет.

— А басма?

— И басма не берет, — с досадой кивнула женщина.

Он снова прошел позади нее, приглядываясь:

— Ну, ты явно сгущаешь краски: ничего же не видно.

— Не видно… Не видно, но она есть. И с каждым годом ее становится больше!

— Не хнычь. До явно видимой седины еще далеко. Так что ты хотела?

— Ну как что? Чтобы ты что-то посоветовал, как-то помог! — теперь в голосе было полно укоризны.

— Давай подумаем…

«Юльке, кстати, я косы заплетал. Мне это дело самому очень нравилось. А уж как нравилось Юлии Михайловне — не описать словами, буквально мурлыкала как кошка. И по-разному заплетал: бывали у нас моменты, когда идти куда-нибудь лениво, вот и валялись выходными днями дома!».

— Косы, я так понимаю, не предлагать?

— Сереж! Ну какие косы? Мне сорок пять, — снова надула губки женщина.

«Порой кажется, что она переигрывает. Ей самой нравится так со мной играть?».

— Косы бывают разные. Некоторые и на косы-то не очень походят… — продолжал раздумывать Сергей.

— А у этой, твоей подружки, были длинные волосы? — вдруг спросила мама.

— Угу… Не такие длинные, как у тебя, но — да, длинные. Такого… Соломенного цвета.

— Ну, ты же ей помогал с прической? — с надеждой уставилась на него в зеркало женщина.

— Помогал. Но там чаще всего были именно косы. Так… У тебя расчески где? —