Упал намоченный - taramans

Втроем они снова переместились на кухню.

— Так, мамуля… Бери листок бумаги и карандаш, записывать будешь — чтобы потом не критиковать меня беспричинно. Задокументируем, так сказать, намерения. Бумага — она завсегда задницу прикрыть может, не так ли?

Отец засмеялся:

— Растешь в моих глазах, сына. Заказ-наряд и акт выполненных работ, подписанные заказчиком — наши основные документы. Так, товарищ бухгалтер? — обратился он к жене.

Та хмыкнула, покрутила карандаш в пальчиках:

— Я пока не услышала, что мне писать!

Серега сделал глубокомысленный вид, прошелся по кухне туда-сюда и, голосом лектора общества «Знание», начал размышлять:

— Что мы имеем на данный момент…

Отец, веселясь, поднял руку, как на уроке, и отыграл Вицина из кинофильма:

— Извините! Не «мы» имеем, а «вы» имеете!

Сергей поддержал отца:

— Нет! Как раз-таки — «мы» имеем!

— Ну вы будете что-то делать, или продолжим веселиться? — лопнуло терпение у матери.

— Все-все-все! — поднял руки Сергей, — Докладываю: из имеющихся в наличие продуктов возможно приготовить… Кстати! А я до сих пор не знаю — на сколько человек предполагается стол!

Уже хозяйка, чуть задумавшись, начала считать:

— Так… Нас — трое. Потом Емельяненки — двое. Ковалевы, да, Коля? Ковалевы — двое. Лазаренко будет?

Отец покачал головой:

— Не… Генка в командировку упылил, куда-то в район, а Катя одна не пойдет.

— Почему не пойдет? Вера сказала, что придет, а Эдика тоже нету, в Москве он, на учебе.

— Ну-у-у… Как я могу говорить за других? Не придет, значит — не придет. В общем, Лазаренко — не будет.

— Еще раз… — покачав головой, повторила мать, — Нас трое, Емельяненко — двое, Ковалевы — двое, Вера еще. Что-то… Как-то маловато, а, Коля? Обычно меньше десяти человек мы не собирались.

— Ну что поделаешь — жизнь. У людей свои проблемы: Лазаренко вот, Ниязовы ни с того, ни с сего вдруг в Сочи рванули…

— С ума сошли, что ли? В конце мая — начало июня… Какой Сочи? Там же еще холодно, не покупаться же! — удивилась мать.

— Ну что с того? Путевку, значит, горящую подхватили. А Сочи, Клава, это и есть — Сочи. Там в это время уже хорошо: не покупаются, так позагорают, отдохнут от забот, развеются.

— Ладно, бог с ними! — отмахнулась мать, — Получается восемь человек, так ведь? Вот, Сережа, на восемь человек и нужно готовить. Ты как — справишься? Не хотелось бы перед людьми опозориться.

— Мать! Ты чего? Он вон какую картошку забабахал — я чуть язык не проглотил. Ты же сама жаловалась, что объелась, — напомнил батя.

— Коля! Не объелась, а немного переела, всего-то. Разницы не чувствуешь? — укоризненно попеняла женщина.

— Разрешите продолжить? А то время идет, а у нас: ни в шубу рукав. Разрешите? Ага… Предлагается… В морозилке, я правильно понял, баранина, да? Ага… Картошка есть, специи — есть, морковка-лук — в наличие. Мясо в горшочках! Само на ум идет. Горшочки в доме найдутся?

Мать пробормотала:

— Есть, точно — есть. Где-то в ящиках, в кладовке. Мне же дарили их… В прошлом году вроде бы?

— Вот, Клава… — усмехнулся муж, — Дарили тебе их в прошлом году, а ты и не готовила ничего и ни разу!

— Ой, отстань… Как будто сам не знаешь — много у меня времени на готовку? — раздраженно пресекла нападки женщина, — Я сейчас про другое думаю… Сереж, а ты точно сможешь это приготовить?

Сергей осуждающе покачал головой и негромко спел:

— Я все смогу, я клятвы не нарушу…

Вмешался отец:

— Серега! А давай снова ту картошку. Клава, ну что еще? Мне она очень понравилась! Да и тебе, признайся, тоже.

Сын посмотрел на мать. Та, чуть сморщив носик, подумала и, как будто нехотя, согласилась.

— Что имеем: два горячих блюда. Достаточно?

— Если картошки будет полный противень — вполне! — убежденно кивнул отец.

— Ага… Дальше. Салаты… «Мимоза». «Оливье» — здесь сын виновато пожал плечами, — Просто я сам его очень люблю и давным-давно не ел.

Посмотрел на родителей: возражений не имелось.

— Еще — селедка под шубой…

— Здорово! — завопил отец, — Мы его как-то у Еменьяненок ели, Ритка так приготовила — я чуть язык не проглотил. А ты, дорогая, так и не собралась…

— Да ну его! — махнула рукой мать, — Там столько возни…

— Два горячих, три салата, нарезка: рыба, колбаса, сыр. Овощной салат еще можно сделать…

Но родители отказались: очень уж повседневным тот показался.

— Тогда… Тогда — бутерброды как закуска.

— Бутерброды? — неприятно удивилась мама.

— Не такие бутерброды, как едим обычно. Это… Это как канапе, понимаешь? Под водку — очень даже пойдут.

Женщина задумчиво уставилась на сына:

— Коль… А может, он и правда служил не в армии, а где-нибудь в штабе, в офицерской столовой?

Сергей хмыкнул: отвечать второй раз на один и тот же вопрос не посчитал нужным.

— Кстати… На эти бутерброды нужен лимон. Есть у нас лимон? — посмотрел он на родителей.

— М-да… Коль! Придется тебе съездить в магазин. Ну, в тот, где Кирюшина директором. Там и лимонов возьмешь, и тортик к чаю.

— Да, бать… Если есть возможность — купи «Бородинского» хлеба. Он на эти бутерброды лучше пойдет, чем обычный.

— Ага… Тогда я умываться и в путь! — отец явно обрадовался, что можно избежать участия во всех этих хлопотах.

Глава 21

Чистя на кухне картошку — а той на два блюда нужно было немало, Васильев-младший размышлял:

«Ну, кто такие Емельяненко, я знаю. Тесть мой с тещей, из той жизни. Кстати! С тестем у меня были очень даже неплохие отношения. Он и мой развод с Сонькой переживал непросто. Но понимал, как я помню, чем все это вызвано. По крайней мере, ни разу я не услышал от него претензий. Да, честно говоря, Марго тоже не сильно-то за дочь заступалась, понимала, 'чью мясу съела». Нет, заступалась, но как-то так — вяленько, без огонька, не переходя на личность зятя. А вот как раз-таки моя маман, та сколько нудила: «Девочка оступилась, ее нужно простить!». Да-да, оступилась. По