Упал намоченный - taramans

— Вот! — женщина чуть наклонилась и высыпала из высокой и довольно широкой вазы несколько штук.

— Так… Вот сразу скажу: все металлические расчески — выкинь на хрен! — рубанул рукой Серега, — Они только волосы портят. Не хочешь остаться лысой — выкидывай! Ага… Вот эта, деревянная, подойдет. Еще вот эта… О! Массажка. С нее-то и начнем!

Ему было не очень удобно наклоняться над женщиной, и он притащил из кухни стол:

— Пересядь. Иначе я к окончанию наведения красоты без спины останусь! — приказал он.

— Ты же молодой, какая тебе спина? Ты же спортсмен! — усмехнулась мать.

— Да, молодой. И да — спортсмен. Но это не значит, что смолоду нужно наплевательски относиться к собственной спине.

Он начал медленно расчесывать пряди, от самых кончиков. Аккуратно, чтобы волосы не путались.

— Сережа… — чуть слышно прошептала женщина, — А можно я на спинку откинусь? А то мне… Так мне хорошо, так в негу уносит.

— А как же я тебя расчесывать буду? — удивился он, — Волосы-то — вон какие длинные, а ты их спиной прижмешь. Давай по-другому сделаем… Развернем стул, садись на него верхом…

Мать, хихикая и поглядывая на него, приподняла подол и села, как он требовал.

«Блин! Не подумал: и прогнулась она теперь как кошка, и попа — еще больше притягивает взор и ноги почти полностью голые. С Юлькой-то можно было время от времени расслабляться, та была не только не против, но и горячо — за. А здесь как? Как, как… С головой уйти в работу — вот как! Не обращая внимания на внешние раздражители!».

Но — получилось, получилось. Когда он привел волосы в должное состояние: все ровно, волосок к волоску, обошел «клиентку» по кругу, оценил получившееся.

— Знаешь, что я тебе скажу, Клавдия Сергеевна… — он присел перед лицом матери на корточки, оказавшись буквально лицом к лицу.

— Что? — дрожа губами, пряча улыбку, спросила та.

— Невозможная ты женщина, вот что! Рядом с тобой находится… Это как пытка. И еще: как я завидую собственному отцу…

— Сережка! Держи себя в руках, — не выдержав, засмеялась мать.

— Да я с самого приезда только и делаю, что держу себя в руках! — приглушенно возопил он, но сконфузился, — Причем держу себя в руках… Во всех смыслах.

Мать первую секунду не поняла, потом прыснула в ладошку, но тоже опомнилась и строгим тоном произнесла:

— Сергей! Я просила тебя не пошлить, когда я рядом.

— Пошлить, пошлить… Только и остается, что спасаться сарказмом.

— Кстати! А что ты надумал со мной сделать? — заинтересовалась она, но быстро поправилась, — Я имею в виду — с волосами!

«Да-да… А то я так и поделился с тобой, что я хотел бы сделать!».

— Смотри… Вот так разделяем волосы широкими и густыми прядями… — Сергей показывал, помогая себя двумя расческами, которые выбрал из многих других, — И начинаем их укладывать на затылке, одну под другую. В итоге должна получиться как бы шишка, но не из кос, а… Закрытая такая, гладкая.

— А ты сможешь? — удивилась женщина, — Это же, наверное, сложно?

— Ну-у-у… Не попробуем, не узнаем.

— Ты это прекращай: не попробуем, не узнаем! — возмутилась мать, — Еще я, как не знаю кто, подруг встречу! Вот тогда-то они мне все косточки и перемоют.

— Да уж… Как вы… Свирепо дружите.

Женщина расхохоталась:

— Ну, не совсем уж свирепо. Но подначить другу друга возможности не упускаем.

— Так, все! Сиди, Клавдия Сергеевна, и не чирикай! Где у тебя шпильки? Их нам потребуется много.

Это было и впрямь нелегко. Серега чертыхался, расплетал волосы, расчесывал их, поправлял, снова заплетал. Порой уж хотел и вовсе сдаться, но встревоженный взгляд матери из зеркала заставлял его вновь и вновь приниматься за работу. Сколько прошло времени, он не знал. Но настал тот момент, когда парень, обойдя «манекенщицу» по кругу, опустил руки с расческой и пучком шпилек, сказал:

— Ну вот… Как будто так. Можешь встать и покрутиться перед зеркалом.

Мать, по-девчачьи взвизгнув, вскочила и принялась осматривать себя. Подхватила второе зеркало, ручное, в хорошей костяной оправе, так сказать: одновременный взгляд с двух сторон.

— Сережа! Я потрясена. Обалдеть! Просто…

«Чмок», «чмок», «чмок» парня в обе щеки.

«Вот прижиматься ко мне всеми прелестями — не надо!».

— Все! Я пошел курить, — устало сказал Сергей.

— Погоди… Я с тобой! — она все никак не могла наглядеться в зеркало, — Потом еще макияж нужно… Теперь-то я точно знаю, что доверять тебе в этом деле можно.

— Какой макияж? — опешил сын, — А ты разве не сама… Да я сбегу сейчас!

— Вот! Вот поэтому я говорю тебе: пойдем курить вместе! — хитро прищурилась мать.

С лоджии женщина вела парня, крепко держа за руку, как будто он и впрямь мог сбежать от нее.

— Вот, Сережка! — из нескольких немаленьких шкатулок, она щедро высыпала на лакированную поверхность трельяжа все свои богатства.

Посмотреть здесь было на что, особенно если смотреть стала бы женщина.

«М-да… Торговля, она и есть торговля: возможности, возможности. Да за треть этого „богачества“ мне отдалась бы половина женщин этого города. Начать ее „раскулачивать“, что ли?».

Поглядывая на смирно сидящую — руки ровно на коленях, как у примерной школьницы, мать, Сергей разглядывал и подбирал разные экземпляры косметических средств:

«Это не то. Это… Это не подходит. Вот это вроде бы? М-да… Сейчас это — богатство. Но посмотрели бы женщины, чем владела Юлька, обрыдались бы!».

— Сереж… А почему ты отложил тени: синие и зеленые? — негромко спросила женщина.

Продолжая пребывать в задумчивости, ковыряясь в коробочках, тюбиках и пеналах, Серега ответил:

— Потому что синие и зеленые — это для блондинок. У тебя кожа красивая, эдакая — немного смуглая. Потому для тебя… Х-м-м… Теплые тона. Да, вот, пожалуй, и все. Ну что, Клавдия Сергеевна, приступим?

— А ты для этой… Для Инги и это тоже делал? — шепотом поинтересовалась мать.

Парень рассмеялся:

— Мам… Ты даже не представляешь, что я для нее только ни делал. Рассказать? Или не стоит тебя смущать?

— Сережка! Опять пошлишь, да? Я же говорила…

— Ну что поделать, если ты своими вопросами заставляешь меня… Так мы будем краситься или нет?

— Будем,