Упал намоченный - taramans

Ковалевых, слава богу, встречал отец с Борисом: пока Серега отсиживался в своей комнате.

Зал в квартире Васильевых тоже был больше, чем в обычных, типовых квартирах: как бы не метров двадцать пять квадратных, а то и все тридцать. Поэтому при всей его насыщенности мебелью, а здесь была и мягкая зона с диваном, парой кресел и журнальным столиком; стенка вдоль длинной стены; большая тумба с батиным проигрывателем на внутренней полке и телевизором на ней… При всей укомплектованности мебелью в зале хватило места для большого, раздвижного стола, стульев вокруг него и свободного пространства, чтобы можно было свободно пройти. Даже небольшой уголок оставался — для любителей потанцевать. «Давать джазу» все собравшиеся вряд ли будут — возраст уже не тот, но потоптаться парами в «медляке» места вполне хватит.

Тепло поздоровавшись с супругами Ковалевыми, принял очередную порцию восхищения своим ростом и общей взрослостью, Сергей подошел к Вере, разглядывающей книги на полках стенки. Книг у Васильевых было много: читать любил как глава семьи, так и Клавдия Сергеевна. Последняя, правда, сетовала, что редко доводится посидеть с книгой в кресле, у уютного торшера. По книгам можно было тоже судить о наличии достатка в семье: издания подбирались не только по содержанию, но и по… Обложкам. Чтобы было красиво! Полные собрания сочинений Чехова и Бунина, весь Достоевский и весь Толстой… Джек Лондон, полное собрание — Серегино любимое! Стоило признать, что и отец отдавал дань уважения этому писателю, перечитывая некоторые произведения. Да и мать не раз вздыхала над перипетиями судьбы «Маленькой хозяйки большого дома».

«Блок и Лермонтов, Есенин и Маяковский… Два последних — любимые у Сергея поэты!».

Ильф и Петров, Багрицкий. Лейтенантская проза, ее очень уважал отец. И почвенники, деревенщики, как их сейчас называют: Распутин, Астафьев, Залыгин, Белов и Леонов. Стояли стройными рядами Шекспир, Дюма и Виктор Гюго, Бальзак, который Оноре де.

— Сергей, а тебе что из книг больше нравится? — обратилась к нему Вера.

— Х-м-м… Так, сразу и не скажешь… Много чего нравится. Это же зависит от многих факторов: возраст тот же, время года, настроение. Раньше я зачитывался Джеком Лондоном, впрочем, я и сейчас его очень уважаю. Потом… Потом лейтенантская проза. Тяжелые, пронзительные, но очень нужные произведения. А вот, к примеру, наши деревенщики…

— Да? А кто тебе из них нравится? — женщина, похоже, была немного удивлена.

— Многие, но особенно — Астафьев.

— А у него — что?

— Без сомнения — «Последний поклон». Да и «Ода русскому огороду» тоже.

— Странно, Сережа… Ты же не деревенский житель, горожанин…

— Верочка, ну какой я горожанин? Во втором поколении? Мама и папа родились и выросли в деревне, да и мне не раз приходилось там бывать: на юге Омской области и в Казахстане. И не будем забывать про предков, про генетическую память: сколько веков русских пахарей у нас в крови?

— Ну, а стихи? — женщина с интересом глядела на парня.

— Здесь лидеры давно выявлены: Есенин и Маяковский. Много любимого есть и у других поэтов, но эти двое — бесспорно, гении.

— Можешь прочитать что-нибудь?

«Да что же она прицепилась-то? Я как будто экзамен сдаю!».

— Ну-у-у…

Серега отошел от шкафа, повернулся к окну, подумал и:

— Село наше, значит, Радово.

Дворов, почитай, два ста.

Тому, кто нас оглядывал,

Приятственны наши места

Слышал он как-то прочтение этой поэмы Борисом Новиковым, очень понравилось. Но там артист обыгрывал деда-возницу, а Серега деда уж никак не мог изображать. Оставалось надеяться на снисходительность слушательницы.

— Богаты мы лесом и водью,

Есть пастбища, есть поля,

И по всему угодью рассажены тополя.

Обратил внимание, что и другие гости, общающиеся между собой и с хозяевами, притихли, слушая. Сергей постарался вложить в декламацию всю любовь и даже нежность к родному краю, что вложил в стихотворение поэт. Похоже, у него получалось.

— Ну, вы сами знаете, что поэма большая, читать ее всю я сейчас не буду, — немного смущенный вниманием людей, закончил он.

А Верочка все не унималась:

— А Маяковский?

«Да что же такое-то⁈ Ладно, получите и распишитесь!».

Вновь отошел к окну…

«Здесь свет будет падать со спины, лицо будет немного затенено!».

Развернулся к столу, засунул правую руку в карман, чуть опустил голову, и, исподлобья, «набычившись», протянув другую руку к слушателям:

— Вам… проживающим за оргией оргию,

Имеющим ванную и теплый клозет!

Как вам не стыдно о представленных к Георгию

Вычитывать из столбцов газет⁈

Знаете ли вы, бездарные, многие,

думающие нажраться лучше как, —

может быть, сейчас бомбой ноги

выдрало у Петрова поручика?..

Серега и сам почувствовал, как внутри нарастает волна злобы, презрения и даже ненависти. И эту волну сейчас он выплевывал вовне: резко, непримиримо, рубя фразы и помогая себе сжатой в кулак рукой:

— Вам ли, любящих баб да блюда

Жизнь отдавать в угоду?

Да я лучше в баре блядям буду

Подавать ананасную воду.

В зале повисла тишина. Люди были ошарашены напором, экспрессией стихотворения, его эмоциями. И сам Серега вдруг почувствовал себя как выжатый лимон, его потрясывало, кулаки непроизвольно сжимались, а во рту комом болталась та горечь, с которой он закончил читать.

— Арти-и-и-ст… Ай да артист! — негромко пробормотал дядя Артур, — Эк меня придавило-то, а? Прямо как плитой прижало…

Гости ощутимо выдохнули и загомонили. Высказала претензии мама:

— Серега, ты давай, прекращай так людей пугать. Это же… черт-те что. Собрались повеселиться, пообщаться, а здесь… Как помоями окатили, ей-богу.

— Мам… Ну я здесь при чем? Это все Владимир Владимирович, его гений, — вяло отбивался парень.

— Гений-то его, а читал — кто? И как читал еще…

— У меня прямо мурашки по коже, — призналась Рита, испуганно поглядывая на парня.

— Все! Садимся за стол. Серега! Неси горячее, — скомандовала мать.

— Сейчас… Только я перекурю быстренько, — парень поспешил в ванную, где умылся, а потом — в лоджию.

Сзади неслышно подошла Вера, остановилась рядом, виновато поглядывая на парня:

— Сережа… Ты меня извини, пожалуйста. А же не знала, что вот так получится. Я думала, что ты просто прочтешь стишок… Ну, знаешь, как школьники на уроке читают. А у тебя вон как получилось…

Она положила руку на предплечье, он перехватил, поднес к губам и поцеловал.