Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

Белояр был славным парнем, девки на него всегда заглядывались. Из-под рук молодого кузнеца выходили порой такие искусные вещи, что на торгу их чуть не отрывали. Вот купец Хожата каждый год наведывался – и платил, сколько Белояр скажет. Деревенский кузнец, конечно, цену не ломил, но и купец без прибытка точно не оставался.

В общем, Белояр присватался к Пригоде. Честно сказал, что будет беречь ее, уважать, а вот любить… Он и рад бы, да на сердце стынь лютая, как в зимней степи.

– Ну да, – вздохнула тогда Пригода. – Тяжело, поди, одному с мальчоночком.

«Да и мне не легче», – могла бы она добавить.

Спасибо, Отава кормила Булгака вместе со своими. Молока у нее было хоть залейся, даром что у самой близнецы родились. Крепенькие, здоровые, беловолосые. Чеслав и Чеслава.

На самом деле Пригоде Белояр давно нравился. В детстве она мечтала, что ее жених будет таким же красивым и статным, с русыми кудрями, как у Леля.

Дело сладилось.

Свадьба была не очень веселой, деревенские их сторонились. Отаву – за то, что своим умом живет, в ус никому не дует, жениха вон за морем добыла. Да еще в дружине была, оружному бою обучена. Мужатая баба, а ходит в портах, срам смотреть!

Отава, чуть только дети подросли, заделалась бортницей. Взбиралась на деревья за медом, сбывала купцам. Пару горшков нет-нет да и на княжеский стол попадало. И снова от людей выходило ей осуждение. И снова Отаве до этого дела не было.

– Отава, слышь, – начала Пригода, едва отдышавшись. – Купец наш плох совсем, как бы не помер. Подранку, может, покликать, а?

Отава распрямилась, потерла затекшую спину.

– Чеславу пошлю, – скупо уронила она. – А волхв что же?

– А… – Пригода махнула рукой. – Говорит, не жилец.

– Чеся, – крикнула мать. – Выйди-ка сюда!

Детей Отава держала вольно. Обоих она в себя вылила, может, потому любила без памяти, хоть и строгая была. Только волосы у близнецов были отцовские, светлые, как солома. Сам Эйнари Финн прожил с Отавой в полном согласии десять лет, а потом тихо и спокойно удалился в лес на заимку. Злым языкам пищи теперь до веку хватит, со всех сторон Отава-бортница кривая выходила. Живет не как доброй бабе положено, а так… не бобылка, не вдова, не жена. Муж есть, но живет сам по себе. Да еще с Подранкой связалась!

Подранкой ее называли, конечно, за глаза. Так-то величали Лесовицей. Жила она рядом с деревней с незапамятных времен. Отавина бабка видела Лесовицу в детстве, с тех пор она и не менялась. Высокая, крепкая, жилистая, дочерна загорелая. Длинная коса без ленты, волосы не темные и не светлые. Подранка сильно хромала на правую ногу, через ту хромоту и село прозвище. С лешим дружбу водила, с русалками да болотницами. А может, не только дружбу. Отава подозревала, что Подранка и не человек вовсе, хоть и довелось им хлеб преломлять.

Вышло так. Дурная голова, известно, ногам покоя не дает. Заимку ту лесную они с Эйнари только-только сладили, вот Отава там и обреталась, хотя живот уже на нос лез. Лето было грибным, она все подберезовики с подосиновиками сушила. И не заметила, как пришел срок: близнецы запросились наружу. Не было рядом матушки, не было опытных бабок-повитух, даже мужа не было. Зато на отчаянные крики Отавы (орала она больше от страха, чем от боли) из чащи вышла Лесовица.

Потом они встретились еще раз. Отава напекла пирогов, сварила горшок каши, оставила на опушке: мать надоумила. А когда отправилась на охоту (уже и первые заморозки на землю пали) да пошла звериными тропами, наткнулась на Подранку. Та преспокойно сидела на земле и портила чей-то самолов: кромсала ножом тугую пружину из скрученного луба. Отава вежливо поздоровалась, поклонилась в пояс, да низко, как не кланялась никому в деревне.

– Как детки? – спросила Подранка, щуря светлые серо-зеленые глаза.

Потом они вместе шли, и угнаться за хромой Лесовицей Отава не могла. Посреди болотной трясины на маленьком островке стояла избушка. Смелой бабе стало не по себе от тишины, что стояла вокруг. Будто лес отгородили невидимой стеной.

– След в след ступай, – негромко сказала Подранка через плечо. – Воду не мути, тут этого не любят. И не оглядывайся, а то назад не воротишься.

Отава шлепала по болотной дрягве, стараясь унять бешеный стук сердца. Хорошо, что надела мягкие кожаные сапожки вместо поршней. Справа и слева чернели бочаги, время от времени болото вздыхало, выпуская большие пузыри, а раз или два Отава услышала чей-то тихий смех. Поблазнилось? Или правда русалки?

В избушке было чисто, стены покрывали связки лекарственных трав, с потолка свисали берестяные сеточки с припасами. Резные ставни, добела выскобленный стол, покрытая лисьей шкурой лавка. В маленькой печурке стояла корчага с душистой похлебкой. Подранка молча достала каравай хлеба, опрятно завернутый в тряпицу, ложки с мисками.

– Так ты живешь, выходит, тут? – робея, спросила Отава.

Подранка дернула плечом. Может, и тут, мол, а может, и нет, понимай как знаешь.

Ели тоже молча. Похлебка оказалась наваристой, вкусной. Хлеб – будто только что из печи вынули. Хозяйка достала из подпола жбан горького темного пива.

– Отведаешь?

Женщина кивнула. Она даже не заметила, как на столе появилось две чарки.

– Лучше скажи, Отава, чего невесела? Любимый муж под боком, двое деток народилось, жить – не тужить. А тебя какая-то кручина все по лесам гоняет.

Отава глянула искоса, да и бухнула как есть. Про урманский набег и про то, что случилось в деревне два года как, Подранка знала. Отава говорила и говорила, а из глаз ее бежали слезы. Щекотали губы, капали на старую латаную рубаху. Вспоминала Отава, как стукнула в ворота Винтерхейма, как поехала на остров с Рагнаром. Молодой урманский ярл принял ее вызов. Есть у них, урман, обычай такой – хольмганг. Это когда так велика обида, что виру за нее не берут. Тогда двое едут на остров биться до смерти. Бывает, что погибают оба, значит, северные боги так рассудили. Может, им такое больше по нраву.

В тот раз кровавые боги Рагнара остались ни с чем. Эйнари Финн, желая уберечь Отаву, напоил собственного вождя ядовитым зельем. Могучий воин доплыл до острова, поединок начался, он даже сумел ранить Отаву, впрочем, девушка тоже в долгу не осталась. Она не сразу почуяла неладное, даже когда Рагнар вдруг обессиленно завалился на бок.

Отава не смогла убить его тогда. И вот уже полтора десятка лет не прощает себе этого. И Эйнари тоже не прощает, хоть он и повинился, рассказал ей все как было. И про свой счет