Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

История с драугром и неведомо откуда взявшейся рыжей валькирией, умеющей ко всему прочему оборачиваться медведицей, захватила воображение Клеппа и его приятелей. Двоих сын старосты подбил на рискованное дело: уйти в лес будто бы на охоту – и добраться до того Рогаланда. Получится сведаться с тамошним ярлом и передать весть о дочери – будет мальчишкам со всех сторон почет и уважение. Не получится, так хоть издали поглядят на Винтерхейм. Себя, опять же, проверят: две седмицы ходу по зимнему лесу – это не для неженок. Сдюжат – значит, быть им воинами и героями. Закадычные дружки Клеппа, рябой Эйд и маленький востроносый Игуль, впрямь похожий на встопорщившегося ежа, тоже хотели быть героями.

Клепп еще потолковал со стариком Ньялом – и нашел в его лице неожиданную поддержку. «Доброе дело затеяли, – пробурчал старый викинг. – Может, из тебя, парень, выйдет толк, раз уж из батюшки не вышел». И присовокупил, что если мальчишки исполнят задуманное и вернутся живыми, то быть им на боевом корабле через несколько лет. Он, Ньял, обещает. Если не помрет к тому времени. Ньял же и научил Клеппа, как не сбиться с пути.

Ступив на дорогу, не всегда знаешь, куда она тебя приведет, что подарит, а что отнимет. Углубившись в лес, мальчишки не забывали оставлять на деревьях памятные знаки на случай, если заблудятся. Страшновато было сидеть ночами у костра в одиночку, карауля сон товарищей. Клепп боялся больше других, потому что он своими глазами видел драугра (чему приятели люто завидовали), и как девка становится диким зверем – тоже видел (но тут уж ему не поверили). А если по лесу бродят еще оборотни и неупокоенные мертвецы?

Клепп чуть было не заорал в голос, когда проснувшийся Игуль неслышно подкрался сзади и положил ему руку на плечо. Нашел время шутки шутить! Клепп взвился на ноги и от души треснул друга по голове. Тот не остался в долгу – опрокинул ловкой подсечкой. И вот уже они покатились по снегу, стремясь подмять один другого. Эйд, засоня, дрых, как у себя дома, все ему было нипочем.

Игуль извернулся и выкрутил Клеппу руку в болезненном захвате. Тот закусил губу, не желая сдаваться так быстро, но приятель вдруг сам его отпустил.

– Ты чего? – фыркнул Клепп. Ему было уже не страшно.

– Вроде идет ктой-то… – шепнул Игуль.

Ребята прислушались. Ночной лес молчал. Клепп подкинул в огонь толстую валежину, приготовил нож и бросил стрелу на тетиву. С десятка шагов она кого хочешь остановит.

Торгрим и Виглаф сначала уходили как могли быстро, опасаясь погони. Виглаф жить не хотел: к чему? Он потерял все на свете: брата, невесту, семью, дом, а теперь вот еще и руку. Как воину быть без десницы? На что может сгодиться однорукий? Как Эльвир, сын Хальфдана, тот сухорук с рождения. Виглаф помнил, как он явился на тот злополучный пир, и Торвейг не бросила в сторону парня ни одного заинтересованного взгляда, хотя собой Эльвир был недурен. Впрочем, сестра вообще ни на кого не смотрела тогда, сидела со своей финкой. Пока Атли Камнелом не напился и не ввязался в дурную драку.

Виглаф изложил свои мысли Торгриму, но бесчуственный кузнец не проникся. Выслушал с интересом, а потом сказал:

– Складно ты, Рагнарссон, говоришь. Должно быть, не помрешь.

Они оба как могли перевязали свои раны. Торгрим спешил выйти к болоту, он знал тайную тропу. Преследователи, буде они случатся, ее никогда не найдут. Кузнец беспощадно подгонял Виглафа, ругался и грозился, временами тащил его волоком. Сын ярла жгуче возненавидел своего спутника. Почему ему не дают просто умереть? За каким рожном Торгрим тащит его неведомо куда? Они обессилены и голодают, зачем длить свои муки? Если кузнецу так уж необходимо переть через болото, так и шагал бы себе один! А потом Виглафу сделалось все равно, и он замолчал. Сын Рагнара был стойким и сильным, но это до тех пор, пока рядом были родные. Вигмарр… Рансу раз сказала, что финны верят, будто у близнецов душа поделена на двоих. Когда умирает один, забирает с собой половинку, а второму век маяться. С Вигмарром легко не было, приходилось терпеть его резкий нрав. Брат был жестоким, вспыльчивым и мстительным, он отнял у Виглафа невесту. Но Вигмарр умер, а у Виглафа теперь половинка души.

Рука горела огнем, дергающая боль прошивала до плеча. Кузнец соорудил перевязь и туго примотал обрубок к телу, чтобы не задевать за ветки. На ночь ослаблял. Ему тоже было худо, раны донимали, но Торгрим был упрям. Стискивал зубы и шел пошатываясь, как против ветра. А по ночам – Виглаф слышал – стонал во сне.

– Бросай меня, Торгрим, – снова подступился Рагнарссон.

– Нет такого завода, своих бросать, – твердо ответил кузнец. – Я и матушке твоей обещал тебя сберечь.

– Так не сберег! – выкрикнул Виглаф. – Любуйся теперь!

Торгрим окаменел лицом и наглухо замолчал. Виглафу было стыдно, и поэтому он молча жевал молодые листочки, добытые из-под снега. Голод валил с ног сильнее, чем раны, у обоих животы прилипли к ребрам. Раз Торгрим сбил палкой старого глухаря с полинявшими крыльями, но больше такой удачи не выпадало.

Кузнец перестал отмалчиваться через пять дней. Ночью растолкал Виглафа. Даже в темноте было видно, как блестят его глаза.

– Дымом тянет!

Виглаф честно принюхался, ничего не ощутил, но согласно кивнул.

Шагнувший к костру Клеппа великан и впрямь походил на драугра: весь в засохшей крови, он сильно хромал и опирался на палку. В другой руке у ночного пришельца поблескивал нож. Зоркий Игуль разглядел у него на шее молоточек и кольцо. Навряд ли драугр станет носить знак огненного Тора, беспощадно разящего своим молотом порождения мрака.

– Ты не мертвец? – на всякий случай спросил Клепп. Проснувшийся Эйд глупо хлопал глазами.

Человек усмехнулся и постучал по бревну. Три раза.

– Тогда… добро пожаловать, путник. Мы рады тебе, – с достоинством сказал Клепп. Голос его дрожал и срывался от волнения. – Садись к огню, ты, должно быть, голоден.

Эйд с Игулем помчались за дровами: пусть костер пылает ярче! Клепп уже нарезал вяленое мясо, вынул хлеб и луковицу. Надо было видеть, как оголодавшие путники накинулись на еду. Юношу мучило любопытство, но он сдерживался: негоже набрасываться с расспросами на чуть живых. И только когда Виглаф удовлетворенно вздохнул, согрелся и спокойно уснул, а Торгрим осторожно вытянул ногу и, кривясь от боли, распутал повязку, Клепп осмелел:

– Помочь чем?

– Ты в ранах, что ли, понимаешь? – пробурчал кузнец.

Ему самому было ясно, что с ногой