Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

Госпожа Гуннхильд легко приподнялась на носки, сняла со стены свой клинок, обняла и поцеловала верную Силье. Потом прижалась губами к бледной щеке сына, сжала его руку. Надела шлем.

Вот теперь, наверное, все. Гуннхильд всегда знала, что умрет вместе с Рагнаром. Они об руку шагнут на радужный мост, что приведет их к вратам Одина. Гуннхильд прожила со своим мужем много счастливых лет, но состариться вместе им не случится. Рансу, Рансу, почему ты не увидела, что все закончится так? Или видела, просто говорить не стала?

Торгрим-кузнец бился сразу с тремя врагами. Его и еще двоих воинов отсекли от ярла, навалились, смяли, закидали стрелами. Ярко горящие дома давали лучникам достаточно света. Надрывно кричала женщина, которую за волосы тащили по земле, ревели дети, звенела сталь. Лица врагов чернели, как у оживших мертвецов, но кровь у них была обычная, человеческая. Торгрим вогнал клинок в горло противнику, сам увернулся от чужого меча. Стрела свистнула прямо над ухом, а вот вторая дернула волосы и снесла лоскут кожи со лба. Потекла кровь. На мгновение ослепший кузнец встретил страшный удар крестовиной, потерял меч, отшатнулся, упал.

Его дернула за руку неведомо откуда вывернувшаяся Силье, глаза у нее были полоумные. Торгрим сообразил, чего она хочет: защитить Гуннхильд. Да только что он один сможет?

Кузнец не угадал. Хозяйка Винтерхейма шла погибать в неравном бою, но про сына не забыла. В темных глазах Гуннхильд отражалось пламя, и сейчас она, опоясанная мечом, вдруг стала похожа на свою дочь-берсерку.

– Спаси Виглафа, Торгрим. Раны его тяжелы. Уходите скорее!

– Я…

– Поклянись! Если ты не сбережешь моего сына, я приду за тобой из Нифльхейма, кузнец. – Гуннхильд так вцепилась в его руку, что из-под ногтей показалась кровь. – Ну!

Торгрим сам не знал, кто дернул его за язык. Гуннхильд нельзя было отказать. Не сейчас.

Куда уходить?

Он взвалил Виглафа на плечи, схватил лыжи, схватил щит и топор. Силье помогала как могла, сунула ему за пазуху мазь. Раненый снова провалился в забытье.

Силье-рыбачка взялась за острогу и встала у дверей. Когда загорелся дом, она не побежала. А вот когда внутрь влетел молодой воин с черным лицом и сразу ринулся к постели, Силье ударила его в шею, потом еще раз и еще. Вот тебе! За Винтерхейм! За Гуннхильд и Виглафа! Стащила с убитого куртку и сапоги, отволокла в угол, уложила на место Виглафа, задыхаясь от дыма. Когда начала проваливаться крыша, она успела увидеть кусочек темного неба, но выбраться не смогла. Огонь разгорался все сильнее, порывистый ветер разносил искры.

Торгрим все же принял бой, уйти незамеченным ему не удалось, несмотря на творившийся вокруг хаос. Уж больно приметным был высокий, как ясень, парень с раненым на спине. Гуннхильд поручила ему сына, потому что иного выхода у нее не было. Отправляясь биться и умирать, она должна была сделать для Виглафа что может. Гуннхильд, дочь, мать и жена викингов, мыслила просто – кузнец сильный и верный, она видела, на что он способен. Не получится у Торгрима, значит, не получится ни у кого. Торвейг, увы, далеко. Помощь не придет.

В горящем Винтерхейме Торгрим впервые испытал то, что заставляет берсерков голыми руками хвататься за чужие клинки, не считаясь ни с ранами, ни с болью, ни с самой смертью. Но обжигающая ярость не затуманила ему рассудок, не застлала кровавой пеленой очи, скорее наоборот: до предела обострила все чувства. Торгрим до сей поры и не знал, что умеет так ненавидеть. Так по-звериному хотеть рвать на части! Он мечтал о сражениях и подвигах, готовился уйти в викинги, оставив ремесло и родной двор, но все вышло не так. В эту страшную ночь чужие люди пришли в Винтерхейм убивать, а он, Торгрим, просто пытается сослужить последнюю службу своему ярлу.

Кузнецу удалось прорваться к выбитым воротам, но там его ждали. Никто не должен был покинуть обреченный Винтерхейм. Сразу шестеро метнулись на перехват, Торгрим успел опустить Виглафа в снег, встал над ним со щитом. И когда ему в лицо брызнула горячая кровь из перерезанного горла врага, кузнец захохотал. Вот он и стал воином, хоть и не так, как мечталось. Первый противник, сраженный в бою! В неравном бою! Рыжебородый Тор, должно, усмехнулся сейчас в светлом Асгарде. Что ж, Торгрим не посрамит своего покровителя.

Страха не было. Эти, с черными личинами, умирают так же, как все прочие. Их, конечно, гораздо, гораздо больше… Торгрим могучим ударом опрокинул еще одного, вытер разгоряченное лицо, мельком оглянулся на Виглафа. Что-то несильно толкнуло его повыше колена, кузнец с изумлением воззрился на торчавшую из ноги стрелу. Вторая рванула его за бок. Стоило, наверное, прикрыться щитом… вместо этого Торгрим бросил в ножны меч и одним движением выдернул из земли высокий столб, удерживающий некогда ворота. Как ему это удалось, кузнец и сам не понял. Торгрим швырнул бревно, снес с ног сразу двух супротивников, сам согнулся от резкой боли. Потом сообразил: растер в ладонях уголь, вымазал лицо, снова подхватил бесчувственного Виглафа. Нет, не кончилась еще удача кузнеца Торгрима. Широкие лыжи будто сами несли его к лесу. Только бы добежать и не свалиться сейчас, пока могут достать стрелки. Парень не видел, что за ним наблюдает пара внимательных глаз. Их обладатель отдал короткую команду – и вскоре ему принесли совсем недурные лыжи. Кровь Торгрима испятнала затоптанный снег, указывая путь. Преследователь не торопился, знал, что подранок далеко не уйдет.

Торгрим-кузнец недаром считался самым сильным мужчиной в Винтерхейме, хоть и отсчитал всего двадцать лет. Он мог нести Виглафа на плечах хоть до рассвета, но раны давали о себе знать. Прислонив Виглафа к дереву, кузнец принялся рвать рубашку на повязки. Стиснув зубы, кое-как перетянул себе под ребрами, дождался, когда от боли перестало темнеть в глазах. С ногой было худо: стрела засела глубоко. Дернешь на себя – и наконечник разворотит мышцы, порвет связки, кровь хлынет потоком. Протолкнуть разве что? Торгрима замутило. Он мало понимал в ранах, но твердо знал одно: нога ему еще понадобится. Надо идти.

Человек, шедший по его следу, остановился на опушке, присел, взял горсть окровавленного снега, растер в ладони, понюхал. Ноздри его хищно шевельнулись: добыча совсем рядом. Никуда они не денутся, раненый кузнец и сын Рагнара. Он не знал Виглафа в лицо, но отнюдь не