Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

Кожемяка поцеловал ее в уголок измазанных медом губ.

Рансу-финка кивнула Эрне, та поставила на стол еще одну миску. Понятливая была.

Нелюб молча ел кашу, сдобренную топленым маслом, по сторонам не смотрел. Торвейг беззаботно болтала ногами, радовалась. И то верно, соскучилась телом. Только вот Рансу, нет-нет да и глядевшей на Нелюба, все казалось, что это Торгрим-кузнец сидит за их столом, а не кожемяка из Хольмгарда. Финка даже глаза протерла: что за наваждение?

– Ишь, привечают тебя, – негромко сказал Нелюб Праву. – Будто ключник на княжьем двору живешь. Повезло тебе, малый.

– Тебя тоже приветили, – не задержался с ответом мальчишка. – А не надо бы.

Нелюб только покрутил головой и усмехнулся в усы.

Рансу потихоньку услала Эрну прибрать горницу наверху. Торвейг сегодня не будет ночевать с ними, как обычно.

Финка все поглядывала на луну и, когда все уснули, решилась. Сложила маленький костерок, бросила в него пригоршню сушеных трав и долго-долго сидела на корточках, вглядываясь в жаркие сполохи. Чудно выходило: огонь отливал то зеленым, как морская глубина, то розовым, будто рассветные лучи. Рансу принесла маленький бубен, обитый телячьей кожей, легонько стукнула в него костяшками пальцев, взметнула над головой. Полетели по ветру ленты, полетели расплетенные косы финки, запел бубен, запел огонь, запела земля. Рансу раскинула руки птичьими крыльями, закружилась противосолонь. Духи были добры к ней и скоро дали ответ, какого ждала шаманка.

Живой.

Торвейг, натешившись, крепко спала, взявши Нелюба за руку. Завтра поутру они заседлают коней и поедут в глухие леса, собирать дань для гардского конунга Ярицлейва.

Глава 15

Отава как раз укладывала поленницу дров (спасибо, Чеслав наколол), когда во двор влетела Пригода. Отдышалась, вытерла со лба пот и степенно пошла к порогу. Отава усмехнулась: подруга ничуть не изменилась. Да, была некогда озорной и веселой девчонкой с вечно исцарапанными руками, худыми коленками и растрепанной косой. Вышла замуж, детей родила, как положено, стала дородной и статной бабой. А движения и повадки остались девчоночьи: быстрые, легкие. И глаза у Пригоды блестят, будто и не прошло двух десятков лет, хотя жизнь с ней обошлась не то чтобы добром. Правду молвить, такая выпала недоля, что хоть в петлю.

Взять сестру старшую, Руту. Сколько времени прошло, а люди помнят, до сей поры косятся. Налетели из-за моря урмане проклятые, встали в деревне. Жениха Руты, кузнеца Белояра, изранили жестоко. А дура-девка, вместо того чтобы Белояра оплакивать, загляделась в очи ярла урманского, да только это еще не беда. Беда вышла, когда двое деревенских за подмогой отправились, ушли в лес. Рута прознала и сказала своему разбойнику, а тот выследил обоих. И убил. Одним из тех отчаянных мальчишек был брат Отавы, Дивлян.

У Дивляна осталась безутешная невеста, Немира. Вот уж огонь-девка была! У Немиры не кровь по жилам бежала – крутой кипяток. Увидела на колу голову Дивляна и ударила Руту ножом в грудь. А потом урманин тот ее саму порешил…

Вторая сестра, Милава, как раз в возраст вошла, только женихи их дом седьмой дорогой обходили, никто не присватывался. Пока не приехал из стольного Новиграда витязь Радомир да не взял ее за себя. Сейчас, бают, княжеский воевода, в большом почете ходит. А Милава сгинула. Приехала на сносях уже, родичей повидать, а вот мужа любимого обнять больше ей не пришлось: все те же урмане постарались.

Скоро Пригода и родителей схоронила. Отава тогда сказала ей: иди, мол, ко мне в избу, жутко, поди, одной. Но девица шестнадцати лет от роду упрямо расправила худенькие плечи и помотала головой.

Пригода стала жить одна.

Материна родня из соседней общины предлагала переселиться к ним, но твердолобая девчонка стояла на своем.

– Нейду, – вот и весь сказ. – Не судите, добрые люди.

Отава ее понимала. Как уйти? Из родного дома, где делала первые шаги, пела песни, пряла-ткала себе приданое. Ну, то есть девке судьба такая – уходить, но не абы куда, а в мужнин дом, под его защиту. Хотя такой, как Пригода, защита, похоже, не очень-то нужна.

Отава тщетно силилась понять: почему милосердные боги не отвели беду? Из-за Руты, что она с урманином спуталась? Деревенские с той поры все держались наособицу. Прежние подружки перестали звать Пригоду на посиделки, на улице кивнут только – и скорее поворачивают. Слух пустили, будто порченая девка, через то и вся семья погибла. Свяжись с такой – и добра не будет уж точно.

Вот так и вышло, что дружили с Пригодой лишь Отава да матушка ее, пока живая была. Ну, еще Белояр.

Тут про кузнеца надобно подробнее рассказать. Он, когда оправился от ран, на белый свет вовсе глядеть не мог, пока та же Отава из города не вернулась да оплеух не надавала. И то виданое ли дело: здоровенный парень, макушкой до притолоки достает, а сопли развесил. Невесту потерял? Да и хрен с ней, невеста чужой оказалась. У Отавы тоже сердце напополам треснуло, как брат погиб, но она помирать не стала. За море собралась вершить месть.

Ушла из дружины, воеводе в ноги поклонилась, за воинскую науку благодаря. И отбыла искать того урманина. Рагнар Рагнарссон его звали, Отава вызнала. Сейчас смешно вспоминать, но Отава и впрямь верила, что Рагнара она убьет. Отомстит за брата, за Руту с Немирой и за всех прочих.

Отава покрутила головой, криво усмехнулась: а говорят, бывало, что и коза волка съедала. Врут, должно. Она вернулась домой несолоно хлебавши и одной лишь Пригоде рассказала, как все вышло на поединке с Рагнаром. Подруга ее не осудила.

Через год за Отавой неожиданно приехал жених, Эйнари Финн, скальд из северных земель. Сказал, что любит и жизни без нее не мыслит, матушка от радости аж руками всплеснула. Отава долго не могла прийти в себя от изумления: не молодуха, чай, почти три десятка лет по земле ходит.

Белояр тем временем тоже женился: взял за себя красавицу Предславу. Этой памятный урманский набег обернулся еще бо́льшим горем: схватившегося за топор отца северные волки зарубили на месте, а у самой Предславы с той страшной ночи стал расти живот. Белояр срубил себе новую избу и новую кузню поставил за околицей, прежнюю он сам сжег дотла – там Рута впервые Рагнара увидела. Там он дрался с викингом, прошедшим сотню сражений, – и проиграл бой. Не сумел оборонить свою нареченную.

Предслава, поговаривали, после той ночи повредилась в уме. Она всегда была скромной и тихой, редко смеялась, не любила шумных игрищ, даже в горелки на купальском лугу не бегала. Она умерла в родах, оставив Белояра с