Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

– Охота вам с Калиной слушать всякое, – в строгом голосе матери чуткая Чеслава уловила улыбку, – я маленькая дурная была, тоже все порывалась папоротник искать в купальскую ночь. Да еще брата сманила.

– И… как?

– Как… батюшка за ухо домой привел, обещался крапивой отходить. Выдумка все это, Чесь. Наваждение нечистых сил. Нет в лесу никакого папоротника, и ходить за ним нечего.

– Нас с тобой лес когда выдавал?

– И то верно, – вздохнула Отава. – Ты у меня настоящая полесница! А как же венки на воду пускать, хороводы водить, на лугу в горелки играть? Не пойдете, что ли?

– Я Калину не брошу. А тут еще этот с нами пойдет… урманин один, из купецких людей.

Отава вздрогнула, будто из-за неплотно закрытой двери вдруг потянуло сквозняком.

– Он за папоротником, мы за травами. Не тревожься, матушка.

Сотнику Буслаю, как и прочим дружинным, не очень хотелось мчаться в следующую деревню. Куда лучше было остаться в этой, большой и богатой. На купальском лугу уже сложили вязанки хвороста для костра, девки здесь красивые да ласковые. Да, о девках. Среди трех десятков его молодцев их затесалось две. С Торвейг все ясно, она в дружине, справа на ней княжья. Но чем он, Буслай, думал, когда позволил урманке взять с собой еще и подругу-финку?! Полюдье, чай, не гулянье и не потеха, но и не боевой поход. Рансу приставили к котлу, а Торвейг поклялась, что финка понимает в ранах не хуже любого лекаря. Вроде и князь к урманке, которую они прозвали Медведицей, расположен. В общем, Буслай разрешил. Воевода Радомир, конечно, не позволил бы (этак каждый воин захочет жену или невесту с собой взять!), но воеводы тут не было. Финка смирно сидела позади Торвейг на могучем чалом жеребце, вела себя скромно, по сторонам не глядела. Спали они тоже вместе. Кашеварила Рансу отменно, Буслай давно не ел такой вкусной каши со свиными шкварками и луком.

Рансу-финка сначала и не думала никуда ехать. Собрала сумку Торвейг, приторочила к седлу. Жеребец фыркнул и щелкнул зубами, но, встретившись со взглядом маленькой финки, присмирел.

Торвейг запрыгнула в седло, конь пошел со двора. Прав, Эрна и Рансу махали руками. Эрна почему-то заплакала. Чалый споткнулся, не пройдя и десятка шагов, – на одну ногу, потом на вторую, Торвейг обеспокоенно свесилась с седла. Уж не захромал ли? Хунд вдруг поднял морду к небу и тоскливо заскулил.

– Торвейг! Подожди!

Маленькая финка метнулась в дом, схватила свою котомку, сунула ноги в поршни, накинула платок.

– С тобой поеду. Ярл твой ведь дозволит?

– Пес его знает, – усмехнулась Торвейг. – Прав, ты за старшего. Седмицы через две вернемся, должно.

Мальчик помог Рансу угнездиться на лошадином крупе и украдкой перекрестил обеих.

Глава 16

Когда Торвейг с Рансу засобирались на ночь глядя в лес, сотник и тут не прекословил. Да, воевода часто ему пенял: распустил, мол, донельзя своих парней. В сотники Буслай попал за отчаянную храбрость, а вовсе не за то, что умел в войске порядок наладить. Но зато каждый из его ребят готов был в огонь и в воду, такие же лихие все подобрались. Урманку эту, Медведицу, опять же ему навязали, а не Векше, у которого даже кони дружинные иной раз выглядели опрятнее и чище, чем Буслаевы воины.

Буслай уже предвкушал веселье на купальском лугу, поэтому пребывал в прекрасном расположении духа. Дань для князя почти всю собрали, осталось заехать еще в пару деревенек – и домой. Девка ему одна здесь приглянулась: высокая, статная, чернобровая такая любушка. Если кому в купальскую ночь милее по лесу бегать, да и хрен с вами, бегайте, не жалко. Финка, поди, травы какие соберет, они сейчас в особую силу входят.

– Куда пойдете? – спросил он все же для порядка.

Медведица неопределенно махнула рукой.

– Не заплутайте. Леса здесь не чета вашим. И болот много, загинете, так и костей не сыщут.

Торвейг пожала плечами: не сыщут так не сыщут. Рансу кивнула.

На опушке леса Торвейг разоблачилась, связала одежду в узел. Пояс с мечом и прочую справу она оставила, не хватало еще потерять. Торвейг встала босыми ногами на траву, потянулась, закинула руки за голову.

– А что, Рансу, может, правда тебе трав поискать? Ты веришь в то, что русы говорят?

– Я буду говорить с духами в эту ночь. – Личико шаманки осветилось улыбкой. – Торвейг, у меня правда получается!

Подруга тряхнула головой, втянула воздух расширенными ноздрями. Пахло зеленью, мхом, грибным и ягодным духом, терпкой сыростью болот, печным дымом из деревни. Превращение началось. Девушка с разбега кувыркнулась через голову, а встала уже медведицей. Косолапо переступила, щелкнула зубами. Финка смело протянула руку, погладила мохнатые уши зверя, а потом, повинуясь внезапному наитию, полезла на спину. Покрепче обняла могучую шею, вжалась в густой мех. Медведица неспешно затрусила в чащу.

Синеглазый урманин не обманул: когда Чеслава с Калиной дошли до околицы, Торгрим уже ждал их. Раздобыл-таки белую холстину, и тяжелый нож у него на поясе висел, как положено. Чеслава запоздало подумала, что надо было тоже вооружиться: они с братом, как двенадцать весен отсчитали, получили в подарок от Белояра-кузнеца по новехонькому ножу. Отава тогда придирчиво осмотрела лезвия и сказала, что такой не стыдно и дружиннику носить. Надо ли говорить, что близнецы, лопаясь от гордости, берегли дорогие подарки? С годами клинки иззубрились самую малость. Калина шепнула дорогой, что Торгрим этот к ее батюшке приходил, в кузню просился. Белояр сказал, что, пока он живет, ни один урманин порога его кузни не переступит, а Булгак вообще взбесился.

– А матушка моя сказала им, что нельзя одной ненавистью жить.

– Моя матушка как-то справляется, – криво усмехнулась Чеслава. И, подумав, добавила: – Но вообще она хорошая. Только не очень счастливая.

– Чесь, а почему ты венок не плетешь? Замуж не хочешь?

– Ишь, ждет урманин, – ушла от ответа подруга.

Чеслава с Калиной углубились в лес, Торгрим шагал позади. Уговор был таков: девки проводят его до полянки недалеко, укажут тропу, которой охотники ходят, и пускай себе ищет папоротник. Кузнецу все казалось, что за спиной он слышит голоса. Резко оглянулся, не забыв выхватить нож – увидел мелькнувшее средь ветвей девичье лицо да распущенные косы, услышал мелодичный смех, будто вода в ручье плеснула. Повернулся – из-под ног в обе стороны дунули верткие тени. Девки шли как ни в чем не бывало.

Торгрим посмотрел внимательнее: не покажется ли