Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

Чеслав сунулся в густой малинник, надеясь сократить путь… и услышал низкий угрожающий рев. Парень даже не успел замахнуться копьем – медведь набросился сбоку, сбил с ног таранным ударом. Взмахом когтистой лапы содрал пояс, раскрыл пасть. Чеслав извернулся ужом, схватил рогатину, сжал ее обеими руками. Он отнюдь не потерял голову, хотя зверь оказался куда больше, чем он представлял. И опаснее. В маленьких медвежьих глазках охотнику почудилась насмешка. Нападать зверь не спешил, будто понимая, что деваться Отавичу некуда. Что ж… Левой рукой парень мигом дернул из-за свины тул, швырнул в морду медведю. Тот отмахнулся – и тогда Чеслав ударил рогатиной. Метил в сердце, но медведь резво повернулся. Не шарахнулся, не взревел от боли, не замолотил вслепую лапами – а подался вперед, напарываясь глубже. И достал Чеслава. Острые когти пробороздили парню бок, засели в бедре. Почуяв кровь, зверь коротко рыкнул, будто торжествуя победу. Чеслав выпустил древко, от боли у него потемнело в глазах. Борясь с подступающей дурнотой, он заковылял в сторону, думая лишь о том, чтобы убраться подальше от проклятого малинника. Если бы обернулся, увидел бы, как медведь трется о сосну, пытаясь избавиться от рогатины.

Оторвав от рубахи оба рукава, Чеслав наскоро перетянул свои раны. Ой, лихо! Из всего оружия остался только лук, да без единой стрелы. Парень упрямо захромал прочь. Будет идти, покуда могуты хватит. Оглянулся и обмер – зверь шел по кровавому следу. Чеслав сам потом не вспомнит, откуда взял силы, чтобы побежать. Медведь тоже перешел на тяжелую рысь.

Чеслав свернул в непролазный бурелом, надеясь, что зверь отстанет, но расстояние между ними неумолимо сокращалось. Голова кружилась, во рту стоял привкус крови, пот заливал глаза. Чеслав шатался, но упрямо брел, не желая становиться легкой добычей. Теперь медведь – тоже раненый! – загонял его, как вепря или тура на княжеской охоте. Запнувшись о торчащий корень, Чеслав грянулся на землю. Закашлялся, перевернулся на спину, попытался встать… Медведь снова исчез. Будто растворился в нагретом воздухе. Несмотря на жару, Чеслава пробил озноб.

Дальше он полз по лесной чаще, временами впадая в забытье. Не думал о своей неудачной охоте, не вспоминал о Лазоре. Вы уж простите, матушка с сестрицей, не поминайте лихом. Чеська, поди, обиделась, что с собой не взял, а дело вон как обернулось.

Потом Чеслав не мог понять, жив он или уже умер. Он будто плыл по реке на лодке, а набегающие волны ритмично ее раскачивали. Раны болели, но куда меньше, и кровь из них больше не шла. Собравшись с духом, парень открыл глаза – и тут же зажмурился от солнца, пронизавшего косыми лучами редкий сосняк. Не на лодке он плыл, а кулем висел на спине у Подранки. Она тащила его без особой натуги, но хромала сильнее обычного. Чеслав слышал, как ровно стучит сердце в ее груди. Они с сестрой, помнится, все спорили, человек Лесовица или нет…

– Очухался никак? Славно.

Чеслав смог только кивнуть, слова застряли в пересохшем горле. Подранка уложила его на траву, присела рядом, поднесла к губам парня кожаный мех с холодной ключевой водой. У Чеслава с трех глотков будто сразу прибыло сил, он приподнялся на локтях.

– Я тебе, Подранка, какую хочешь службу сослужу! – горячо шепнул он. – Век не забуду! То есть Лесовица… – Чеслав смутился.

– От подранка слышу. – Женщина усмехнулась углом рта. – Да хрен с вами, я не обижаюсь уже. Прилипло прозвище, не отдерешь.

– А медведь? – задал парень мучивший его вопрос. – Неужто отстал?

– Можно и так сказать. – Лесовица глядела куда-то в сторону. – В яму ухнул.

– Какую яму?!

– Ловчую. Там на дне острые колья, а сверху дерн да палки. Тебя-то выдержали, а этакую тушу… отец твой делал. Давно еще, по весне. Я и забыла про нее. Матушка твоя, – добавила Подранка, – на промысле сейчас. Раны неглубокие, только крови натекло много.

Чеслав выдохнул. Ну, хоть здесь повезло. Мать вернется только через несколько дней, к тому времени он отлежится. Чеська поворчит, конечно, да не сдаст. Голова кружилась, но не сильно. К темноте он доберется до дома. Палку бы покрепче срубить.

– Куда собрался? – подняла голову Лесовица.

– Так домой.

– Далеко уйдешь, – усмехнулась она. – Полежи пока что, отдохни. Недолго осталось.

Чеслава вошла во двор с коромыслом на плечах. Опуская на землю полные ведра, заметила у порога… клубок. Невзрачный такой, некрашеной шерсти, в которой торчали сухие сосновые иглы. Девушка протянула руку к находке – а клубок вдруг дернулся, как живой. Сам собой катнулся в сторону, потом в другую. Девушка взяла легкое коромысло, сделанное из окоренного клена, осторожно тронула клубок. Он не шевелился. Чеслава вытерла со лба пот, шагнула в дом. Померещится же.

Снова пошла во двор наколоть лучины и споткнулась – клубок лежал на пороге. Девушка сделала шаг – он двинулся следом, обогнал, споро подкатился к тыну. Понятливая Чеслава метнулась обратно в дом, опоясалась, не забыв проверить нож, бросила за плечи котомку. Клубочек покатился к темнеющему за околицей лесу – можно было догадаться. С Чеславом что? Или с матушкой? Будто разделяя ее тревогу, клубочек несся по тропинке как ошпаренный, подпрыгивал на кочках, огибал выступающие из земли толстые корни. Чеслава бежала за ним, не оглядываясь по сторонам, уворачиваясь от веток, так и норовящих хлестнуть по глазам. Через широкий ручей дивный клубок перелетел, будто пущенный из пращи. Девушка перешла вброд, задрав поневу чуть ли не до пояса, – и через редкий кустарник увидела брата. Чьи-то заботливые руки удобно устроили Чеслава в тени дубовых ветвей на куче лапника, он спокойно спал. Услышав испуганное восклицание сестры, приподнялся на локтях.

– Чеська!

– Ужо тебе, балбесу… – Строгости в задрожавшем голосе девушки было не больше, чем стужи в летнем слепом дожде.

Она присела рядом, осторожно коснулась повязок.

– Лесовица?

– Она. Ты как здесь?

Чеслава заоглядывалась, но клубочка, что привел ее, не нашла.

– Тоже она. Идти можешь? Темнеет уже.

Отавичи не любили зря тратить время.

Брат сел, поморщился от боли в разодранном боку. С удивлением нащупал рядом с собой крепкую суковатую палку, оперся на нее. Чеслава немедленно положила руку брата себе на плечи, поддерживая с другой стороны.

– Это медведь, Чесь. Подран… Лесовица говорит, он в яму попал. Которую наш батюшка сладил.

Сестра всплеснула руками.

– Рехнулся, да? Что тебе до него?

– Мне нужно туда, – упрямо набычился Чеслав. – Я дойду.

– Охотничек! Мало тебе, да? За шкурой никак собрался?

Парень молча убрал ее руку, стал искать следы.

Ругаясь себе под нос, Чеслава взялась помогать. Со стороны, конечно, смотрелось безумием – девка с одним ножом да раненый тащатся в лесную глухомань искать медведя. Но Отавичи знали, что делают. Медведь может