Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

Вершковые когти зверя чуть не вспороли Торгриму бок. Стоя на задних лапах, медведица еще раз попыталась достать его. Торгрим наугад хлестнул ремнем, метя по морде, пригнулся, поднырнул, будто уходя от удара мечом. Зверь оказался быстрее, левое плечо ожгло болью. Вслед за этим медведица облапила кузнеца, навалилась всей тяжестью – вот-вот треснет хребет. Лопнул добротный широкий ремень, Торгрим выбросил бесполезные обрывки и вцепился в мощную шею зверя, покрытую густейшим мехом. Они повалились на землю, откатились в калинник. Побороть кузнеца из Винтерхейма не могла даже Торвейг-берсерка, и Торвейг-медведице не достало сил его заломать, горло будто сдавило тисками.

Произошедшее после она помнила урывками. Оборотилась, пришла в себя в чьих-то железных объятиях. Туман перед глазами рассеялся, но лесная тьма все равно была кромешной. Руки Торвейг скользнули по широким плечам, чужак ослабил хватку, но прижал ее к себе, собрал волосы в ладонь, не давая отстраниться, поцеловал в уста. От жара ли молодого сильного тела, от вкуса его губ или запаха кожи – Торвейг и сама не смогла бы внятно ответить – она воспылала таким нестерпимым желанием, какого не знала никогда в жизни. Шелковая трава стала им постелью, зеленый мох – пуховыми перинами. Торвейг кричала, выгибалась дугой, просила и клялась. То отталкивала, то сама падала на грудь, сплетая его пальцы со своими, подчиняясь чужой воле, растворяясь без остатка. Не было здесь места робким касаниям и несмелым поцелуям, какие случаются в эту ночь у иных парней да девок. Эти двое любили друг друга, будто продолжали яростный бой на поляне, и поцелуи их были с привкусом крови, но распластанной на земле Торвейг казалось, что ничего прекраснее выдумать нельзя.

– Роздыху мне дай, – шепнула она, когда рассветные лучи уже задели край неба.

Торвейг хотелось посмотреть на того, кто смог ее одолеть – и сделать бесконечно счастливой, – но берсерка провалилась в сон, едва он склонился над ней и бережно отвел волосы с лица.

А Чеслава с Калиной, обнаружив себя в полной безопасности, вовсе не смогли найти ход на ту полянку. У Отавиной дочери на лбу набухала здоровенная шишка да ныл ушибленный бок, подруга поддерживала ее под руку.

– Лесовица… – тихо позвала Чеслава. И поклонилась в пояс: – Спасибо.

Словно сговорившись, девушки ни слова не сказали матерям про свое чудесное спасение. Лесовица помогла или иной кто? Отава с Пригодой и Белояром даже не успели толком углубиться в лес, когда навстречу им выкатились обе девки, хвала богам, целехонькие.

– Урманин ваш папоротник все ищет? – усмехнулась Отава.

– Ищет, – сказала Калина.

Бортница недоверчиво покрутила головой. Чеслава втянула голову в плечи, бросила беспокойный взгляд на подругу. «Ты уж, Лесовица, помоги, а?» – горячо взмолилась девушка про себя.

Но ей почему-то казалось, что с Торгримом все обойдется.

А вот брату назавтра Чеслава все выложила как на духу. И наказала, чтобы он и думать забыл про свою охоту, герой. Не то, мол, она матушке все расскажет, а та ему уши оборвет.

– Урманин сдюжил, а я, значит, в кустах должен отсидеться? – разобиделся Чеслав.

– Откуда знаешь? – подозрительно спросила Чеслава.

– Так они корабль снаряжают. Купец поправился, у матушки меду корчагу сторговал, а у Белояра чуть не полный сундук всякого добра. Булгак еле дотащил.

Чеслава помчалась к реке.

И в самом деле увидела Торгрима, вполне себе живого и здорового. Чеслава чуть не расплакалась от облегчения, даже коленки подогнулись. Он тоже ее заметил, дружелюбно кивнул, улыбнулся. Улыбка очень красила по-северному жесткое лицо Торгрима. Впрочем, от внимательного взгляда Чеславы не укрылась произошедшая с урманином перемена. Вчера он был угрюмым и молчаливым, а сегодня светился радостью. Будто получил подарок, дороже которого нет. У Чеславы вдруг защемило в груди и дышать стало трудно. Бросило в жар, потом в холод, на глаза навернулись слезы. Она оглянулась по сторонам – не видит ли кто. Поразмыслив, пошла к Калининому двору, домой не хотелось. Не хотелось и смотреть, как корабль Хожаты-купца отваливает от берега. Как уходит на нем синеглазый урманин Торгрим. Чеслава перешла на бег.

Пригоде пару раз случалось бывать поверенной у близнецов Отавичей. Она одна ведала про Лазорю, Чеславову зазнобушку. Брат с сестрой знали: дальше тетки Пригоды их тайны не пойдут. Матушке она и словечка не сболтнет, хоть они и ближайшие подруги. Поэтому, когда запыхавшаяся Чеслава ввалилась через порог с блуждающим взором и жарким румянцем на щеках, Пригода отложила веретено с куделью, жестом указала на широкую деревянную лавку, покрытую плетеным ковриком.

Чеслав меж тем снарядился в лес. Взял рогатину, взял короткое копье с широким наконечником, повесил на пояс нож. Взял лук со стрелами в берестяном туле – они с сестрой с малолетства зверя били, матушка научила. Заколебался на мгновение: может, Булгака позвать? Не по-товарищески как-то выходит, тот давно просился на медведя. Сомнения разрешились, когда Чеслав представил себя с медвежьей шкурой в руках у Лазориного порога. Как она взглянет на удалого пригожего парня, как одобрительно усмехнется в густую бороду ее отец-охотник…

Следов было много, но Чеслав не раз и не два чесал в затылке, недоумевая. Медведь зачем-то кружил по поляне, потом, похоже, валялся на земле. Потом следы вовсе исчезли, чтобы отыскаться чуть ли не в двадцати саженях, будто косолапый отрастил крылья и взлетел, перемахнул кустарник. Нет, не перемахнул: вот и ветки сломанные. Но это человек прошел, не зверь. Тот урманин? А куда тогда девался медведь? Чеслав в задумчивости ходил по поляне. Дошел до старой березы с повязанной на ней девичьей лентой, прислонился горячим лбом к шершавой коре. В детстве они с сестрой любили подолгу стоять так. Если приложить к березе раскрытые ладони, можно услышать, как бегут под корой свежие соки, точно кровь в человеческом теле. Чеслав коснулся голубой ленты, и она сама скользнула ему в ладонь. Парень поправил лук за плечом и углубился в чащу…

Рансу не дождалась подругу в условленном месте. Уговор был встретиться на рассвете. Финка потуже подтянула пояс и пошла в незнакомый лес. Она была уверена, что Торвейг с ней не разминется. Человеком ли, зверем – нет ей дороги в обход Рансу.

Чеслав шел по следу, сжав в руке легкое ореховое копьецо. Парня охватил охотничий азарт: недаром он полдня петлял и кружил по лесу, вот они, следы, совсем свежие!

Подранка только успела обмять тесто на пироги да присыпать мукой. Поспешно вытерла руки полотенцем, переплела растрепавшуюся косу. Следовало поспешать.

Встреча оказалась совсем не такой, как грезилось молодому охотнику. Он снова потерял след, но гадать о диковинных повадках зверя сейчас было недосуг. Найдется, должно быть.