Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

– Как так вышло, – спросила тогда Отава, – что я, девка, вызвала врага на поединок, а ты, мужчина, – не смог?

– Я не воин, – повесил голову финн. – Рагнар убил бы меня. Он и тебя бы убил. Ты знаешь.

Отава знала. Но простить все равно не могла. Такая уж она уродилась. Прямая, как топорище, упертая, хоть кол на голове затеши.

– Дивлян, – Отава сцепила руки так, что побелели костяшки, – мой брат погиб, а я даже отомстить не смогла!

Подранка тоже вздохнула.

– Тут и моя вина есть. Недоглядела. Не поспела вовремя.

А ведь могла бы. Заморочить урманина, что отправился в погоню, запутать его, уложить в сырую землю. Лесунки по ее подначке завели бы Рагнара в такую чащу, что век назад дороги не отыщешь.

Не успела Подранка. И потому решила приглядывать за Отавой с Белояром. И за Рутиными сестрами.

– Все так, Отавушка… – Глуховатый голос Лесовицы был непривычно мягок. – Да только, случись тебе заново на том холм… холг… на том острове очутиться и над Рагнаром раненым встать, – добила бы?

– Нет! – выдохнула Отава, сверкнув глазами. – Я воин! Меня в княжьей дружине мечом не за тем опоясали!

– Так битвы закончились. Тебе теперь детей растить, за домом смотреть, мужа обихаживать.

Подранка улыбнулась уголками губ, заметив выражение лица Отавы.

– Мужа, да. Не очень ладится у нас.

– За другим, что ли, сердечко болит?

– Ни за кем не болит. – Отава мотнула головой, как норовистая лошадь. – У меня матушка хворает. Я через то замуж и вышла, думала ее порадовать.

Скоро Отава совсем сделалась полесницей: когда Подранка научила ее бортному делу да места показала. Отава могла сутками по лесу бродить, и дети навыкли. Как вошли в возраст, научила обоих оружному бою. Чеслав на потешных кулачных сходках бился в стенке вместе со взрослыми мужиками, а Чеслава на ярмарке поубавила зубов заезжему молодцу, вздумавшему с пьяных глаз покуражиться и столкнуть ее конем.

Такие вот дети выросли у Отавы-бортницы.

Чеслава вышла, остановилась на пороге, улыбнулась Пригоде, затеребила косу. Коса была богатая, в руку толщиной, льняного цвета. У брата ее волосы чуть потемнели с возрастом, а у этой, вишь ты, нет.

– Сходи Лесовицу покличь, – велела Отава. – Купец наш плохой совсем. Может, присоветует чего.

Девка замялась, покраснела. Пригода знала отчего. Давеча ее дочь, Калина, сговорилась с Чеславой идти на вечорки. Завтра ведь купальская ночь, девицы на суженых-ряженых гадают.

Следом за сестрой явился Чеслав. Похоже, дрых – на щеке отпечатался след от подушки. Подтянул пояс, проверил ножны.

– Я быстрее обернусь, матушка!

Близнецы часто понимают друг друга с полуслова. А некоторым слов и вовсе не нужно. Чеслава только подала брату пучок полыни, тот спрятал его за пазуху. Седмица перед солнцестоянием – особое время, недоброе, путаное. Водяной глядит именинником, мавки, лоскотухи да водяницы выбираются из рек и озер, резвятся-веселятся. Случайного путника могут заморочить сладкими речами да песнями, а потом защекотать до смерти. Даром, что ли, добрые люди сейчас лишний раз в воду не лезут.

Пока Отава вспоминала, к какой работе хотела приставить сына, его уже и след простыл.

– Добро. Пошли, Пригода, пирогов поедим. С черемухой. Собирай на стол, что ли, – это уже относилось к дочери.

Пригода залюбовалась ловкими и спорыми движениями Чеславы. Не ее называли первой красавицей в деревне, но на дочку Отавы всегда было любо глядеть. Впрочем, как и на сына. Оба невысокие, но сильные, легкие в кости, как сама Отава, справные такие ребята. Обоих щедрые Рожаницы наделили добрым сердцем, отзывчивым на чужую беду.

У самой Пригоды дочь уродилась неулыбой и молчуньей, слова не вытянешь. А с Чеславой – вот уж диво! – Калина болтала и смеялась, как то положено молодым девицам. Глядишь, и жених какой объявится, сватов зашлет в кузнецов дом. Хорошо, что их с Белояром дети дружат с Отавичами. Может статься, Булгаку эта дружба еще нужнее, чем Калине. В отличие от тихони-посестры, Булгак нравом обладал немирным. Может, оттого что в детстве его дразнили «урманским вымеском». Худенький мальчишка без колебаний лез в драку, не боялся ни боли, ни крови, бил всем, что попало под руку, – камнем, палкой… Чеслав верно стоял за друга. Скоро даже самые отчаянные задиры усвоили, что с этими двоими связываться себе дороже. И еще на один шаг Отава стала дальше от общины, в которой жила. Особенно когда родители ее умерли. По сю пору нет-нет да и вспомнят, что Отава детям своим дала «княжеские» имена. Известно, в самом Новгороде обреталась, а вернуться пришлось, так она себя, видно, мыслит отличной от всех прочих.

А Отава ничего такого не думала. Сначала замкнулась в скорлупе своего горя, потом оплакивала неудавшуюся месть. С детьми оттаяла, помягчела душой. Что деревенские косо смотрят – да разве ж это беда? Но в лесу ей все равно было краше, чем с людьми. Нет-нет да и к Эйнари на заимку забредала, случалось, жила там по нескольку дней. Иногда и финн являлся в деревню, проводил сколько-то ночей под родным кровом.

– Жаль Хожату, – задумчиво обронила Отава. – Он хороший человек.

Торгового гостя из Ладоги в деревне почитали своим и всегда встречали с радостью. Хожата Твердятич приходился дальним родственником самому князю Владимиру, что сидел в Киеве. Был он купцом удачливым и богатым, немало стран объездил, много чудес повидал, но держался запросто, без боярской спеси. Расплачивался щедро, на торгу столько не выручишь. Ребятишек тешил сказками да сластями, со взрослыми вел степенные беседы. А теперь вот метался в жару уже второй день, никого не узнавал. Лег спать здоровым, проснулся больным. Из-за моря вернулся целым, да еще с прибытком, а на своей земле одолела купца злая немочь. Челядинцы его и охранники по очереди сидели у порога, будто вознамерившись заслонить дорогу самой смерти, буде она явится за Хожатой.

– У него в дружине, – Пригода с удовольствием приняла из рук Чеславы полную миску киселя, – молодец один есть…

– Дружина у князя, – строго поправила ее Отава.

– Я баба простая, – не смутилась подруга. – Мне кто с оружием да в отряде, те и дружина.

Бортница неодобрительно покосилась, но ничего не сказала. Чеслава тоже села к столу. Ну, тут понятно, раз речь о добрых молодцах зашла, так у девчонки и ушки на макушке.

– Наш? Али урманин?

– Урманин. – Пригода откусила чуть ли не половинку горячего пирога. – Но такой уж сокол ясный! На воеводу чем-то похож, Радомира, зятя моего. Только молодой совсем.

Мать с дочерью с одинаковым изумлением уставились на гостью.

– Выдумаешь тоже, – нахмурилась Отава. Урман она ненавидела так же крепко, как и упомянутый Радомир. Всех скопом, а Рагнара в первую голову. Потому и не пошла