Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

Урманину явно хотелось поговорить. Он заступил было дорогу Радомиру, но напоролся на мрачный взгляд воеводы и отошел в сторону.

– Надо чего? – не глядя на Эймунда, спросил Радомир.

– Если девку твою убьют, верегельд я заплачу.

– Какую еще девку? – остановился воевода. – Ты в себе, ярл? Голову не напекло?

– Которая брата родного погубила!

Радомир отвернулся. Пьян он, что ли?

Эймунд пожал широкими плечами и наконец-то убрался.

Следующим на Радомира налетел Будый, ближайший князя Ярослава советник и наперсник. На его гладком лоснящемся лице сияла широкая улыбка.

– Радость какая, воевода! Княжич наш, Владимир, – заговорил!

– Ой ли?

Сыну Ярослава должно было в этом году сравняться семь лет. Замолчал он в три, когда остался без матери. Княгиня Анна умерла совсем молодой. Владимир, названный в честь славного деда, был живым и веселым ребенком, взапуски носился по двору с детскими, с ними же играл и бился на деревянных мечах, но все молча. Мальчика много раз осматривали лекари да знахарки, каждые две седмицы княжич причащался в маленькой домовой церкви. Улыбался, ласково обнимал отца. И не говорил ни слова.

– Заговорил! – Будый стащил с головы дорогую шапку, отороченную мехом, от избытка чувств швырнул ее на землю. – Счастливый день!

Длиннокосая большеглазая девка поднесла им квасу, Будый потрепал ее по щеке и одарил монеткой.

Радомир степенно принял холодный резной ковш, но пить не спешил.

Будый принялся рассказывать. Княжич-де вместе с отцом поехал на Торговую сторону. Ярослав завел обыкновение по воскресным дням ездить по городу. Любой новгородец мог ударить челом: нужда, княже, до тебя есть. Сначала подошла какая-то старуха, просила управу на якобы обманувшего ее купца Жердяя. Жердяй выжига и плут, это все знают.

А потом подошли две девки. Обе в изрядно потрепаной одежде, но до странности не похожие друг на друга: маленькая раскосая финка и рыжая урманка ростом с оглоблю. Хочу, говорит, князь, в твоей дружине быть. Воевать, мол, умею, на боевом драккаре ходила.

Будый сделал паузу, хитро глянул на воеводу. Маленькие глазки дядьки князя почти спрятались за пухлыми щеками.

– Ну? – не выдержал Радомир. – Чего дальше-то?

– А дальше Владимир наш заговорил. Показал этак на нее ручкой и говорит: «Медведица!»

Воевода был поражен. Он помнил, как скорбел Ярослав по рано умершей супруге, каким ударом стала для него немота единственного сына. Новую жену не спешил брать, хоть отец и хмурил брови, торопил с женитьбой. Радомир понимал князя, как никто. У него самого даже сына не осталось.

– Мы уж и молебен отслужили, – радовался Будый.

– Доброе дело!

– Да, а девку ту решено было к тебе определить. Эймунд ее не взял, она по ихним законам чего-то там натворила.

– Что-о-о?

– Князь приказал, – развел руками Будый. – Еще и дом ей пожаловал.

– Какой дом?!

– Твердиславов. Крепкий, еще простоит.

Боярин Твердислав Вышатич жил некогда по соседству с Радомиром. Солнечный день будто померк. Воевода макнул усы в ковш. На редкость невкусный квас в этот раз у княжеских стряпух вышел. Кислятина одна.

К великому сожалению Радомира, Будый ничего не напутал. Сотник Буслай все подробно обсказал воеводе: урманский ярл наотрез отказался брать Торвейг в свою дружину. Она сбежала с севера, спасая свою жизнь, потому что убила собственного брата! И такая злодейка будет теперь в его сотне. Да и с каких пор вообще в княжеской дружине девки заводятся, что это за порядки такие?!

– Когда я еще в десятниках ходил, – раздумчиво сказал воевода, – у нас тоже девка была. Отава. Сначала в отроках бегала, потом мечом ее опоясали, все по чести, как положено. Она крепко билась.

– Так то наша хоть, – буркнул сотник. – Красивая была?

– Не помню я. Она потом из дружины ушла.

– Может, в другую сотню урманку эту спихнуть? – с надеждой спросил Буслай. – Вот хоть бы и к Векше!

Кривич Буслай и древлянин Векша крепко недолюбливали друг друга, это все знали.

– Я те спихну, Буслаище. – Радомир показал сотнику внушительный кулак. – Ты кому служишь?

– Тебе, воевода.

– Князю, верно, хотел сказать?

– И князю!

– Тогда княжескому слову не перечь. Я и то не перечу.

Буслай повесил чубатую голову, вышел во двор.

Вот так нежданно-негаданно Торвейг и Рансу обрели дом. Терем боярина Твердислава несколько лет пустовал – хозяина с семьей в одночасье холера унесла, челядь разбрелась кто куда. Выморочный двор в Словенском конце постепенно зарос травой, окна с выбитыми ставнями слепо таращились на покосившийся забор.

Князь Ярослав перенес свой двор вниз по течению Волхова к Торгу, на окраину Словенского холма. Новый детинец не окружали крепостные стены, он почти не выделялся среди богатых городских дворов, отличаясь лишь размерами. Бояре, не желавшие раньше селиться в Твердиславовой хоромине, теперь, должно быть, кусали локти: можно было построить на этом месте терем побольше и покраше да жить себе под боком у князя. Эх, кабы знать…

Первую ночь они провели на полатях, тесно прижавшись друг к другу. Обеим было не по себе. Боярский терем совсем не походил на дома в Рогаланде. В подполе скреблись голодные мыши, тоскливо тянул свою песенку сверчок.

– Рансу, почему сын конунга назвал меня медведицей? Как он догадался? – задала Торвейг мучавший ее вопрос.

– Он, говорят, молчал несколько лет. Может, научился разговаривать с духами, и они открыли ему правду про тебя.

Торвейг беспокойно заерзала на жестких досках.

– Ты умеешь вести хозяйство, Рансу?

Финка тихонько засмеялась:

– Я умею пасти оленей и делать снадобья из трав. Но я научусь. Да у нас и хозяйства пока никакого нет.

Обе вспомнили Рогаланд с его кладовыми, в которых сберегались обильные запасы пищи на случай неурожая. Коптильню, набитую дичью и птицей, бочонки с соленой рыбой и жиром, амбар, доверху засыпанный ячменем, свиные туши на леднике. И госпожу Гуннхильд с неразлучной Силье, поспевающих следить за всем хозяйством и приглядывать за двумя десятками трэлей. В Рогаланде работы и заботы хватало всем.

Наутро Торвейг явилась пред очи своего сотника. Гардские воины с удивлением разглядывали ее. Не каждый день пришлые девки получают место в княжеской дружине. Каждому не терпелось спытать – хороша ли Торвейг в бою. Буслай протянул ей обмотанный тряпками затупленный меч, себе взял другой.

– Давай, Медведица!

– Меня Торвейг зовут, ярл!

Сотник и ухом не повел. Ударил коварно, без замаха, снизу вверх. Но Торвейг была начеку, отскочила в сторону, толкнула его плечом, покрепче перехватила меч. Буслай мягко ушел от тычка в бок, дернул Торвейг за руку, а когда она просунулась вперед, ударил мечом плашмя. У берсерки единым духом вышибло весь