Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

Урмане подняли своего убитого, завернули в парусину, понесли. Зареванная рыжая девка дернулась было за ними, потом остановилась. Дочь, что ли? Мрачные эсты, стоя кружком, переговаривались, кидали на нее злобные взгляды. Похоже, виру требовать никто не будет, по одному убитому с каждой стороны. Засадить бы их всех в яму денька на три, чтоб охолонули, да времени нет возиться, надо поспешать дальше, в родной Новгород. Радомир не обольщался насчет местного посадника Гордяты: этот выпустит кого угодно за щедрую мзду. Вот что бывает, когда городом управляет торговец, а не воин. А с другой стороны посмотреть – кому стоять во главе торгового города, как не уважаемому купцу, почтенному летами, взысканному доверием князя?

Викинги эти с корабля Эйольва. Тот еще разбойник, волчище зубастый. В Ладоге, правда, его привечают, не первый год сбывает добычу местным купцам. Говорят, у Эйольва нет дома, нет семьи, а из рода он изгнан давным-давно. Поганая жизнь, ну да поделом ему. Просто так из рода не выгоняют.

Собравшийся было народ стал расходиться. Радомир допросил сначала урманина, назвавшегося Магнусом. Тот поведал, что эсты напали на двух девушек, а они вместе с Олафом Кривым шли позади, вот и поспешили на помощь. Олаф погиб.

По версии эстов выходило, что никто худое против девок не замышлял, просто хотели напугать. Это Вайдо придумал, потому что рыжая урманка ударила его в корчме по лицу, такое простить нельзя, верно?

– Дурень твой Вайдо, – с сердцем сказал воевода. – Вон как все обернулось.

– Эта рыжая, – эст с опаской посмотрел на Торвейг, – обернулась медведицей.

– Иди проспись, – посоветовал Радомир.

– Я говорю правду. – Эст совал ему под нос обрывки сети. – Может человек порвать такую? Девка – может?!

– Господин. – На Радомира снизу вверх смотрела маленькая финка с опрятно заплетеными тугими косами. – Торвейг может. Она не такая, как все. Она берсерка.

– Чтоб вы все провалились в геенну огненную, – сквозь зубы посулил воевода. – Со своими берсерками, медведями и драккарами.

Обиженные эсты растворились в ночи, урмане тоже убрались. Торвейг стояла, примороженная, обхватив себя руками за плечи. Хирдманны Эйольва сторонились ее, как чумной. Торвейг не сядет вместе с ними за горькую тризну по Олафу. Он, как и все, чаял найти в Альдегьюборге отдых, встретиться с друзьями, а нашел смерть. Ну и пусть их! Олафа она оплачет сама.

– Ты тоже думаешь, что Олаф погиб из-за меня? – Торвейг шмыгнула распухшим носом.

– Нет, – спокойно, как всегда, ответила Рансу. – Так ему судили боги. Олаф прожил хорошую жизнь и погиб в бою. Я знаю, что у вас, викингов, это считается честью.

– И все же я виновата.

Рансу пожала плечами:

– Тебе непременно нужно найти того, кто виноват?

– Да!

– Почему?

– Чтобы наказать. Ну, отомстить… – Торвейг замялась.

– Олафа этим не воротишь, – молвила финка.

– Я, Рансу, больше ни с кем не буду. Никогда.

Финка прикрыла рот ладошкой, пряча неуместную улыбку.

Желание Рансу спать в теплой постели все же сбылось, хоть и не так, как она хотела.

Утром прибыл Магнус. Принес вещи девушек и деньги серебром – долю Торвейг. Передал изустный наказ Эйольва-конунга: чтобы духу ее не было на драккаре, ступай, берсерка, куда знаешь. Распрощался с видимым облегчением. Вряд ли он кому расскажет, что Торвейг оборотница. А может, сам своим глазам не поверил, они все вчера выпили немало. Ох, Олаф…

– Меня изгнали уже дважды, – невесело усмехнулась Торвейг. – Даже Эйольв.

– Он был дружен с Олафом.

– В Хольмгард надо идти, Рансу. Может, там сыщется кто-нибудь из Рогаланда, город большой. Помнишь, Кетиль врал о всяких диковинах?

Рансу помнила. Как давно это было, будто в прошлой жизни. Но все же, несмотря на все горести и потери, маленькая финка была счастлива. Она хотела посмотреть мир – и вот, уехала из родного стойбища за тысячу верст. Рядом Торвейг, сильная и отважная, с такой можно в огонь и воду пойти, не страшно. В огонь, впрочем, она уже попыталась.

Глава 13

Княжеская дружина двигалась быстро. Воевода Радомир еще в юности избрал для себя образцом воинского искусства могучего Святослава, князя-пардуса, неутомимого в походах и битвах. Потому все восемь сотен воинов, ходивших под его началом, могли сутками не слезать с седла и питаться вяленым мясом, как степняки. Не раз и не два дружина воеводы Радомира заставала врасплох хитрых и осторожных врагов. Так яростный сокол камнем падает с неба на добычу. За то и ценили воеводу. Послужил у самого князя Владимира, ходил с ним в Византию, видел и Царьград, и Корсунь. Облеченного доверием воеводу князь отпустил в родную новгородскую землю вместе со своим сыном, молодым Ярославом. А тот не придумал ничего лучше, как призвать из-за моря урман, будто не хватало их… Конечно, Будый присоветовал, княжеский дядька, с малолетства при Ярославе состоит. Этому дай волю, он бы окружил княжеский двор неприступными стенами да поставил бы тридцать три ряда витязей-богатырей охранять княжеский покой. Сам Ярослав, князь новгородский, Радомиру нравился. Спокойный, выдержанный, с сильной волей и острым умом, отточенным разными учеными книгами, к которым князь имел большое пристрастие. Вольный город Новгород, второй на Руси после стольного Киева, принял Ярослава. А еще у Радомира и его князя был один небесный покровитель – оба в крещении получили имя Георгий.

На княжеском подворье воевода узнал, что урманская дружина остается, видно, урядились о цене. Что ж, этого следовало ожидать. Как и прочие воеводы Ярослава, Радомир не упускал из виду и прочих сыновей Владимира, великого князя киевского. Умер Вышеслав – и на новгородское княжество Владимир посадил Ярослава, а не Святополка, старшего по летам, тот так и правит в дальнем Турове, правда, присоединил к своим владениям волынские земли. Ростов отдан княжичу Борису – и тут Святополк обойден. Случись что с Владимиром (все ведь под Богом ходим), кто займет княжеский стол в Киеве? Уж верно, не Святополк, хоть он и старший…

Еще говорят, что туровский князь вот-вот женится на польской принцессе, Агнешке Болеславовне, его княжество граничит с землями польского королевства. У воеводы Радомира такое не укладывалось в голове: на кой ляд сыну крестителя Руси брать в жены иноверку? Поляки, как известно, латинской веры, не греческой. Так-то оно так, только за польской королевишной вместо приданого можно попросить мечей и копий ее отца, Болеслава. Этот своего не упустит: хоть и замирились, а поляки нет-нет да и поглядывают алчным взором на изобильные восточные земли. Что может пообещать Святополк польскому королю в обмен на войско? А куда он это войско поведет? Не на Киев ли, отбивать власть у престарелого отца? Не на братнины ли вотчины? Если