Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

Кривой Олаф выпустил ее, отвернулся.

Торвейг злобно глянула исподлобья, оскалилась, отбросила косы за спину, резко кивнула подруге:

– Пойдем, Рансу!

Финка со вздохом поднялась, глядя в густеющую тьму за порогом.

– Нам бы остаться, Торвейг…

– Нет! Ты тоже против меня, да?!

Рансу вздохнула еще раз. Торвейг, похоже, крепко закусила удила.

Девушки вышагнули за порог, пошли на пристань. А Рансу было размечталась о ночевке на доброй постели да с теплым одеялом. Взбешенная Торвейг шагала широко, маленькая финка семенила за ней.

– Как тебе показался гардский ярл? – спросила она, чтобы отвлечь берсерку.

– Никак, – буркнула Торвейг.

– Я где-то видела его, – медленно проговорила финка. – Такое знакомое лицо.

– Не выдумывай, Рансу. Где ты могла его видеть? Или, может, ты до того, как мой отец привез тебя в Винтерхейм, полсвета объехала?

– Где уж мне, – развела руками Рансу. И вдруг схватила подругу за плечо. – Торвейг! Там кто-то есть!

Обе остановились на пустой улице. Рансу указывала на угол большого дома впереди. Сколько Торвейг ни напрягала зрение, разглядеть ничего не смогла.

– Показалось тебе, – не очень уверенно сказала она. А сама знала: нет, Рансу зря говорить не будет. Нож сам собой скользнул в ладонь.

– Может, вернемся? – шепотом спросила Рансу.

– Нет, – заупрямилась Торвейг. – Мы уже далеко ушли. Да и не буду я сидеть за одним столом с этими…

Достойного определения подлости своих товарищей берсерка не нашла и презрительно пошевелила пальцами.

Большой бревенчатый сруб с плоской крышей служил хозяину для хранения зерна. Во внутреннем дворе находилась меленка, превращающая зерно в муку, а дальше уже стоял дом самого купца с резными наличниками на окнах. Прижавшийся к стене амбара человек затаил дыхание и тихо-тихо потянул из ножен меч. Он стоял в тени, но девки, видно, испугались идти дальше, встали. Высокая яростно рубанула воздух ладонью, маленькая послушно склонила голову.

Двое на крыше подползли к самому краю, ожидая знака от товарища. Сейчас будет потеха!

Когда Торвейг, опередившая финку на несколько шагов, поравнялась с поджидавшими ее в ночи татями, знак был подан. Рыжая воительница удивила – сама шагнула к стене, разглядев-таки вооруженного мужчину. Увернулась от меча, ударила ногой в пах и сунулась вперед – вогнать нож в брюхо чужаку. На Торвейг налетели сбоку еще двое, Рансу закричала.

Не поспев выхватить меч у сбитого с ног, берсерка развернулась спиной к стене. Эсты, вот кто это такие! Решили поквитаться, крысиное отродье! Да их не трое, а пятеро, и у всех мечи! Верный топор Торвейг остался в сундуке под лавкой.

Эсты медленно теснили берсерку к амбару. Нападать не нападали, негромко переговаривались по-своему, усмехались. Пока Торвейг решала, на которого из них броситься первым, подоспела помощь. За спинами эстов будто ниоткуда появились трое хирдманнов Эйольва. Это Олаф Кривой надумал приглядеть за Торвейг, не ровен час еще куда-нибудь ввяжется. Магнус-свей пошел вместе с ним…

Воины с «Льва волн» не раздумывая кинулись на эстов, Магнус испустил звучный боевой клич. Воспрявшая духом Торвейг хотела было атаковать одного из двух своих противников, но сверху, с крыши, на нее полетела рыбацкая сеть, сплетенная из крепкой пеньки. В углы сетки были ввязаны свинцовые грузила, два эста мигом подхватили их, дернули – и вот уже Торвейг катается по земле, все сильнее запутываясь. От неожиданности берсерка выпустила нож.

Ожесточенная схватка продолжалась: пятеро против двоих. Эсты, сбросившие сеть, спрыгнули с крыши и навалились на бьющуюся Торвейг. Один пытался вывернуть ей руку, другой схватил за горло.

И вот тут Торвейг вдруг с непостижимой ясностью увидела себя огромной рыжей медведицей, которую не удержит никакая сеть. В груди запекло, зрение обострилось предельно. Торвейг не помнила, как ее руки стали могучими лапами, но увидела искаженные страхом лица врагов. Яростный рев большого зверя раскатился по городской улице, в богатых дворах зашлись лаем свирепые цепные псы, стерегущие хозяйское добро.

Эсты отступили, потом бросились бежать. Поквитаться за обиду своего вожака, преподать урок наглой девке и сцепиться с не в меру храбрыми воинами Эйольва – это одно дело. И совсем другое – нарваться на оборотня. Да не в лесной чаще, а посреди торгового города.

Задыхающаяся Торвейг распрямилась. В лунном свете ее кожа казалась молочно-белой. Магнус, разинув рот, глазел на невиданное диво. Подбежавшая Рансу потянула с плеч свейского воина плащ, бросила его Торвейг.

Олаф не видел превращения. Вещие норны, хозяйки судеб, подарили ему немало лет, но сейчас отмеренное время истекало. Схватившись сразу с тремя противниками, Олаф умело держал всех на расстоянии. Один из эстов захватил с собой бродекс на длинной рукояти, он и решил исход неравного боя. Полукруглое лезвие топора врубилось в грудь Олафа, но старый викинг еще смог рвануться вперед и достать мечом своего убийцу, завершив начатый замах.

Теперь Олаф умирал, глядя в высокое чужое небо. Залитое слезами лицо Торвейг, ее растрепанные косы, осторожные руки Рансу. Не суетись, маленькая финка, велико твое искусство, да только ему сейчас ничем не помочь.

– Олаф, – рыдала Торвейг, перемазанная его кровью, – ох, Олаф… не умирай…

– Пустое, медведица… – Он разомкнул губы, со свистом втянул в себя воздух, серея от боли. – Не плачь…

– Олаф, нет… О-о-о-олаф… Ты так нужен мне! Рансу! Рансу, сделай же что-нибудь!

Финка отвела взгляд.

– Олаф, что мне делать без тебя? – давилась слезами берсерка.

– Торвейг… – прошептал Олаф, теряя последние силы. – Ты вот что… если сможешь, спаси женщину-христианку. Когда-нибудь…

– Зачем? – недоуменно вопросила Торвейг.

Она вцепилась в руку Олафа, будто стараясь удержать его на земле.

– Не уходи! Не бросай меня!

– Ты, Торвейг, будь счастлива… – выдохнул Олаф. Вытянулся, замер. Кровь изо рта, казавшаяся черной, вымочила его бороду.

Княжеский воевода Радомир, поспевший с десятком воинов на место быстрее прочих, удивленно взирал на рыдающую над телом Олафа Торвейг. Рядом лежал заколотый эст с топором в руке. Олаф Кривой тоже не выпустил рукоять меча из ладони. Вместе, наверное, предстанут пред взором Всеотца, а тот уж решит, достойны ли эти воины воссесть за стол в светлых чертогах Асгарда.

«Вот так всегда, – думал Радомир, – стоит куда заявиться урманам, получаем кровь и разор. Одно слово, разбойники. Эсты тоже недалеко ушли. Приехали торговать и наживать добро – так торгуйте, как честные купцы, а не режьте друг друга по ночам». Воевода Радомир мало кого ненавидел так, как викингов. Потому и объезжал сейчас княжеские земли с большим отрядом, собирал дань, что в Новгород пожаловала урманская дружина во главе с ярлом Эймундом, наниматься на службу к «конунгу Ярицлейву». Верные люди сказывали, что цену за свои мечи северяне заломили несусветную. Даст Бог, дело не сладится. Ярослав свет Владимирович, князь новгородский, хоть и молод, а лишнего