Тени во времени - Кристофер Руоккио

«Я сделал то, что должен был сделать», — ответил я. «Вы знали? О Капелле?»

Император ответил не сразу.

Под его глазами залегли темные тени, а сами глаза утратили свой блеск. «Я... подозревал», — сказал он. «Quis custodiet ipsos custodes, мой старый друг...»

Кто охраняет охранников?

Кто наблюдает за наблюдателями?

«Ты... изменился», — сказал Вильгельм. «Твой голос другой. Твое лицо».

«Те ведьмы, которых вы называете священниками, убили меня», — напомнил я. — Мой... мой повелитель отправил меня обратно».

«Твой повелитель...»

«Вы знаете, кому я служу», — ответил я. «Он переделал меня, Вильгельм. Тело и волю. Воскресил меня из мертвых — как он воскресил меня однажды раньше».

Император замолчал. Что он мог сказать?

«Вильгельм», — сказал я. Уже однажды назвав его по имени, я осмелился повторить его. «Наблюдатель из Сабраты сбежал».

Его Величество опустил голову, так что его огромные глаза на мгновение оказались ниже моего подбородка. Он кивнул. «Ты... сказал Аврелиану, что твоя миссия провалилась».

«Да», — ответил я. «Помощник лорда Оберлина был кротом, созданным миносским колдовством. Он призвал на нас сьельсинов на третьем году наших раскопок». Я не упомянул об этом в отчете, когда в последний раз приезжал на Форум. «Они пробудили существо. Оно напало на моих людей и сбежало. Сейчас оно находится рядом с Дораяикой».

«Ты уверен?»

И тогда я рассказал ему о своем видении, показал шрам на руке. Рассказал ему об Ушаре, о ритуале сьельсинов — их жертвоприношении. Рассказал ему о ее силе — о том, как она сбежала. Он все это время молча слушал, прикрыв глаза. Его голограмма показалась мне странной. Слишком отполированной, гладкой. Несомненно, это был артефакт передачи. То, что мы вообще могли вести этот разговор, было свидетельством прямолинейности имперской инженерной мысли. В типичном телеграфе одна пара связанных частиц — соединенных нитью без нити — могла общаться через световые годы, одна загораясь синхронно со своим двойником. Это снизило скорость передачи данных до одного бита за раз.

Для общения, как у нас, требовались сотни, тысячи.

Когда я закончил, это размытое, светящееся лицо заговорило. «Мы сделали это», — произнес он, и его голос звучал одновременно старым и очень усталым. «Мы достигли конца истории. Мы снова живем в мифе, как в самом начале».

Я мог только покачать головой. «Ничего подобного истории никогда не было, Вильгельм», — сказал я ему. «Мы всегда жили в мифе, мы просто забыли об этом».

«Эти Исполины...», — сказал Вильгельм. «Скрытый...»

«Они всегда были там», — ответил я. «Разве вы не видите? Не их реальность была мифом, а наша. Наш маленький мир, наш человеческий мир. Наша политика и наша маленькая наука. Наши жизни... это был сон, Вильгельм. Мы наконец просыпаемся...»

Император долго молчал, обдумывая эту мысль. «Это кажется нереальным», — сказал он. «Тебе обязательно было убивать лорда Дору?»

«Лорд Дору был предателем», — сказал я без колебаний и сожаления. «Он был в сговоре с Капеллой и их деймонами. Он пытался убить меня».

Глаза Императора вспыхнули, и на мгновение я различил в них отблеск его прежнего острого, как бритва, огня. «Ты считаешь меня дураком, Марло?» — спросил он. «Он был ценным активом. Ты — ценный актив, возможно, мой самый ценный. Я не хотел терять ни одного из вас».

«Тогда вам следовало держать его подальше от меня», — ответил я. “Он растратил себя впустую».

«Ты сам себя растратил», — возразил император. «Я бы не послал тебя на Белушу, ты же знаешь».

«Вы странно это продемонстрировали».

«Ты гордый глупец, — сказал Вильгельм, — похоже, две смерти не сделали тебя мудрее. Я бы увез тебя подальше. Защитил. Ты был мне нужен, разве ты не помнишь? Ты забыл о Картее? Ты не верил в меня?»

Его слова сгибали мою шею, как ярмо, и по спине начало растекаться отвратительное чувство стыда. Я никогда не смогу рассказать об этом Лориану — если когда-нибудь увижу его снова. Он никогда не сможет простить меня, да и так уже никогда не простит.

«Я не думал...»

«Нет...» Император внезапно замолчал, изображение застыло на месте. Когда оно возобновилось, визуальные артефакты указали на некоторые проблемы с передачей. «...было ясно».

«Валка была мертва, Вильгельм», — произнес я. «Она умерла, служа вам, и пока то, что от нее осталось, еще развеивалось на ветру того проклятого мира, вы предложили мне замену? Как будто она была лошадью, которую враг выбил у меня из-под ног?»

«Мне жаль...»

Эти слова потрясли меня настолько, что я вздрогнул и посмотрел в лицо колоссу. Это был император. Императоры не извиняются.

«Я понял свою ошибку в тот момент, когда ты ударил меня, но тогда было уже слишком поздно», — сказал он. «Я не мог оставить твой поступок безнаказанным, но ты поступил правильно. Я хотел почтить тебя, предложить руку своей дочери в качестве утешения за то, что ты потерял. Она хорошая девочка, моя Селена... но я никогда не терял того, что потерял ты. У меня этого никогда не было».

Я закрыл глаза.

Это было самое лучшее извинение, какое я когда-либо слышал. Я почувствовал, как во мне возвращается привязанность к старику, более острая, чем когда-либо прежде.

«Селена с вами?» — спросил я, все еще не открывая глаз.

«Да», — ответил Вильгельм. «С тех пор, как ты отправил ее из Латарры с этим своим маленьким предупреждением. Это было очень рискованно и не очень умно, хотя черная бумага была хорошей идеей, должен признать. Тем не менее, я оценил твое предупреждение».

«Я почти сожалею об этом, — сказал я, — поскольку это привело Стратига Дору».

«Лорд Дору и Капелла были бы привлечены к любому действию, связанному с очищением Воргоссоса», — пояснил император. «Оганнес Дору был ветераном наших войн с Экстрами. Тайных войн, как ты понимаешь. Это было... до моего правления, до правления моей матери. Он провел двести лет в поисках Воргоссоса...»

Плитка у моих ног была встроена в мозаику, изображающую Достойных: Артура, Александра и Цезаря, Рамы, Рустама и Сонга, Кассия, Катана и Бога-Императора — самого Вильгельма. Мозаичист был скрупулезен, выкладывая мельчайшие кусочки мозаики — каждый размером не больше ногтя большого пальца ребенка — с хирургической точностью.

Я стоял на Александре, легко узнаваемом по его львиному шлему и белому линотораксу.

«Он считал меня агентом Кхарна Сагары», — заметил я.

«Он потерял людей из-за агентов