Тени во времени - Кристофер Руоккио

Марло полностью обнажил себя, подобно Беовульфу перед сражением со злобным Гренделем, и бросил вызов Детям Земли и Солнца, когда они усомнились в его человечности. Я слышал, как говорили, что я подвергся допросу, позволил священникам и катарам Капеллы осмотреть меня, как они осматривают тела каждого нового монарха перед его коронацией. В одной из версий — особенно любимой — я слышал, как говорили, что я приказал «Демиургу» окрасить Вечный город светом своих лазеров, чтобы все это мраморное сооружение — этот бело-золотой Олимп — сияло красным цветом Марло.

«Мой принц, — сказал Ранд Махидол, — вы не можете всерьез помышлять о пособничестве этому человеку. Вы забыли о «Брадаманте»? О лорде Дору?

«Вы забыли, какой позор он принес вашему отцу?» — напомнил лорд из Габсбургов.

Аврелиан ничего не ответил.

Возмущение Габсбурга и Махидола было подобно падению маленьких камешков, которые провоцируют лавину. Статическое напряжение, сдерживавшее бурю, прорвалось, и весь двор взорвался шумом и суматохой. Принцы вскочили и затопали ногами, крича и глумясь, как крестьяне. Черные жрецы изрыгали оскорбления и мерзости, как столпник, пораженный солнцем, швыряет в прохожих свое дерьмо.

Аврелиан закрыл глаза, сгорбившись над тростью.

Мне было жаль его, императора во всем, кроме титула, старшего сына отца, которого он любил и которому служил с абсолютной преданностью. Отца, которого он больше никогда не увидит. Он был обречен остаться незамеченным в истории. Затмеваемым, подавляемым... Своим отцом. Своим братом. Своей сестрой...

Мной.

Он ударил тростью по сцене. Раз, два, три.

«Лорд Марло», — произнес он, гневно глядя на меня своими твердыми и холодными бериллиевыми глазами. «В этом городе живет полмиллиарда человек. Вы действительно готовы поставить их жизни на весы против своей собственной?»

Его слова на мгновение утихомирили шум при дворе, и собравшиеся замерли, прислушиваясь к тревожной тишине, которая последовала за словами принца.

«Нет», — ответил я, убирая ногу с носилок, на которых лежал остов «Корабля», черный в лучах золотого солнца. «Я сравниваю эти жизни с жизнями всего человечества, что не более чем то, что вы должны делать сами!»

«Это Вечный город, — напомнил Аврелиан, — сердце человеческого господства».

«Тем не менее», — возразил я. «Вы и ваши жрецы-колдуны не оставляете мне иного выбора. Они уже однажды убили меня!» Упоминание о моей гибели вновь вызвало ропот при дворе. Их шепот слился с ветром, превратившись в своего рода дух, беспокойную тень, парящую над нашими головами. «Я поговорю с императором».

«А если мой отец не захочет тебя видеть?» — спросил Аврелиан.

«Он захочет увидеть меня», — возразил я.

«Эта угроза...» Аврелиан посмотрел на остов, который остался от деймона колдунов. «Даже если все, что ты говоришь, правда... этого нельзя простить».

Я посмотрел на принцев дома Авентов, на черных жрецов Святой Земной Капеллы Матери-Земли — и снова задержался взглядом на ведьме Самек. Был ли это ужас в этих полных ненависти глазах? Ужас? Ярость?

«Ваше прощение почти ничего не значит для меня», — ответил я и замолчал, взглянув на Олорина. Лицо джаддианского нобиля было скрыто за маской из черной эмали и золотой филиграни. «Если ваш отец не захочет меня выслушать, то война будет проиграна, и я покину это место и уведу своих людей — тех немногих, кто остался, - за пределы нашей галактики. Вы больше никогда меня не увидите».

ГЛАВА 21

АПОЛЛОН ОБРАЩАЕТСЯ К ГИПЕРИОНУ

Три дня я пробыл на борту джаддианского корабля, будучи фактически пленником, хотя и имея преимущество над своими тюремщиками. Никто не осмеливался ко мне подойти, и хотя князь Каим отправился в город и дворец, где его приняли как почетного гостя, я не пошел с ним. Вместо этого мне пришлось наблюдать, как люди, верные императору, явились и забрали оружие Архонтов из трюма джаддианского корабля.

Пушку «Темный Свет».

Правильно ли я поступил, отдав ее им? Это оружие изменит ход межзвездной войны, даст Империи — и ее джаддианским союзникам — силу, необходимую им в грядущих войнах. Войнах против Содружества, против экстрасоларианцев, против всего, что еще скрывается в беспокойной Тьме. Оно казалось частью фриза «Демиурга», его изгибы и линии напоминали форму бедер, как будто это был какой-то ужасный мускул, свернутый кольцами, напряженный, готовый к прыжку. При виде его у меня скрутило живот. Люди, которые пришли за ним, очевидно, чувствовали то же самое, потому что, как только они отцепили его от зажимов, сразу же накрыли покрывалом.

За последние десять тысяч лет форма войн мало изменилась. Когда-то люди верили в непрерывный и постоянно ускоряющийся технический прогресс, верили, что инновации, рост и перемены будут всегда. Но те, кто исповедовал веру в безграничную наглядную силу человеческой науки, забыли об откровениях той же самой науки: что человеческий разум и чувства эволюционировали, чтобы выживать в джунглях, сражаться со змеями, находить фрукты.

Существует верхний предел того, что такие лазающие обезьяны, как мы, могут получить, могут понять о реальности. Потребовались деймоны Мерикании, чтобы подтолкнуть нас вперед, подтянуть нас вверх... так же, как Наблюдатели подняли Сьельсинов, которые без них, возможно, никогда бы не научились летать. Оружие, которое я тогда дал Империи — эта безделушка, выкованная теми сверхразумными существами, — стало первым реальным изменением за все годы. Его широкое применение впервые за всю историю человечества сделало возможным ведение войны со скоростью, превышающей скорость света. Эффективная дальность действия луча ограничивала такую войну радиусом действия в пределах светового года, но в пределах этого радиуса?

Смерть.

Меня вырвал из таких размышлений и созерцаний, которые для меня заменили сон, громкий звук марсианского гудка. Он прозвучал три раза.

Горн герольда.

«Адриан Марло!» — прогремел мужской голос, приглушенный корпусом корабля. «Адриан Марло, выходите! Вас вызывают!»

Я заметил, что обращения «лорд» не прозвучало, и грустно улыбнулся.

Одетый в простое черное платье, с подпоясанным белым кушаком по джаддианской моде, я накинул черный плащ и вышел из своей маленькой, но богато обставленной каюты.

Вездесущий ветер поднял мои длинные вьющиеся волосы, когда я вышел из корабля, и плащ затрепетал, как крылья.

Внизу стоял триас марсианских офицеров в сопровождении одного из имперских камергеров — андрогинного гомункула похожего на лорда Никифора, и схоласта в зеленом с золотом.

«Адриан Марло?» Схоласт поклонилась. «Я Тор Джулиан, имперский чиновник. Меня послали, чтобы доставить вас в Зал Короля-Солнца. Император ждет».

Джулиан была пожилой женщиной с седыми волосами и бледным лицом, с глазами цвета голубого стекла.

«Почему такая задержка?» — спросил я.

Она посмотрела