Тени во времени - Кристофер Руоккио

Это легкое колебание — возможно, незаметное для большинства людей — привлекло мое внимание.

«Дела?» — спросил я.

Джулиан не колебалась. «Идет война, сир».

Было что-то, что эта женщина не договаривала. Я пересмотрел свои воспоминания, пытаясь найти какое-то изменение, какую-то перестановку в этом разговоре, где был бы ответ.

Его не было.

Я был удивлен, что за те три дня, что я прождал, не появился ни один представитель Святой Земной Капеллы. Ни ножей-ракет. Ни убийц. Ни отравителей ночью — не то чтобы они могли застать меня спящим. Уже нет. Мое откровение о деймоне по имени «Корабль» заставило их насторожиться? Аврелиан и ему подобные усилили мою охрану, опасаясь моих угроз? Или этих угроз было достаточно, чтобы защитить мою жизнь даже от самых злейших врагов?

Тор Джулиан провела меня к флайеру. Белые здания с золотыми крышами и филигранной отделкой сияли в лучах бледного солнца. Деревья с темно—зелеными и черными листьями раскачивались на непрекращающемся ветру. Одно дело было отдать приказ Сироте, когда я покинул «Демиург» более недели назад, и совсем другое — увидеть мир, который я приказал центиману уничтожить, если не вернусь. Десять тысяч лет искусства и красоты, культуры, истории и знаний... и я пригрозил сжечь все это — сжег бы, если бы до этого дошло.

И люди. Все люди.

Но они были в безопасности — по крайней мере, от меня. Война все еще надвигалась на них. Сколько раз я видел, как этот город сгорал, как его острова падали с неба в серые, цвета металла, океаны, лежащие так далеко внизу?

Мы высадились в Кампусе Рафаэля, перед лестницей в Зал Короля-Солнца. Мраморное здание возвышалось над нами, его купол сиял на солнце, фасад и ворота были украшены героическими фризами из белого мрамора. Наша маленькая группа была лишь одной из бесчисленных сотен, поднимавшихся и спускавшихся по этим слишком широким ступеням.

«Полусмертный...» Я услышал знакомое слово, но не смог найти человека, который его прошептал. Оглянувшись, я увидел группу логофетов, остановившихся на лестнице выше меня. Их глаза были широко раскрыты, как поисковые лучи.

«Это он?» — еще один шепот, донесшийся до меня на ветру.

«Это действительно он?»

«Я думал, они убили его».

«Так говорят...»

«Говорят, его нельзя убить».

Наконец мы прошли под выкрашенными кобальтом сводами колоннады и через одну из боковых дверей в залы правительства. Тот же шепот преследовал меня, стихнув только тогда, когда Тор Джулиан и моя маленькая охрана вошли в лифт, который должен был доставить меня в Presidium Amaranthine, где находились залы правосудия Имперского Совета. Там принц-канцлер и его коллеги-лорды проводили свои заседания.

Телеграфная матрица, с помощью которой я должен был преодолеть световые годы и поговорить с Императором Человечества, находилась в этих залах и контролировалась людьми, ближайшими к самому Императору. Аврелианом и Советом. Исторически сложилось так, что эти люди числились в рядах моих самых ярых критиков, считая себя более преданными императору, чем император был предан самому себе, потому что он делил хлеб с такими, как я.

Я не увидел никого из них, когда подошел к арочным дверям голографического колодца, где мне предстояло снова увидеть императора.

Прошло почти четыреста лет с тех пор, как мы последний раз разговаривали, как мужчина с мужчиной, почти четыреста лет с тех пор, как я сильно ударил его по лицу.

Она была всего лишь Тавроси.

Всего лишь Тавроси...

«Вы должны обращаться к императору «Ваше Величество»», — сказал маленький андрогин. «Также допускается обращение «Достопочтенный Цезарь». Вы должны приблизиться на коленях, останавливаясь на каждом третьем шаге, чтобы полностью опуститься...»

Двери — две одинаковые створки из позолоченной стали, каждая весом в сотни фунтов — распахнулись внутрь. Освещенный зал и день, длившийся несколько недель, отбрасывали мою тень в темную комнату.

Я не преклонил колен.

«Милорд!» — воскликнул андрогин, осознав мое нарушение. Он поспешил за мной, его тяжелые ботинки звенели по мозаике. «Милорд, вы не должны!»

Я обернулся и посмотрел на маленького пажа. Существу было не больше двадцати лет.

То, что он увидел на моем лице, заставило андрогина застыть на месте. Его глаза стали почти такими же круглыми, как и лицо, придавая ему комичное выражение под белой повязкой, которую он носил поверх своей лысой головы.

«Ты меня знаешь?» — спросил я и засунул большие пальцы за пояс.

Генетический евнух кивнул.

«Тогда уходи», — произнес я, указывая на огромные двери.

Тор Джулиан и марсиане стояли неподвижно в арке позади, наблюдая поверх головы маленького андрогина.

На самом деле они ничего не могли сделать. Император дал согласие на нашу встречу — приказал, чтобы она состоялась. Как их гость, я должен был вести себя с должным достоинством. Любой другой гость был бы наказан за несоблюдение надлежащего этикета.

Но у них больше не было надо мной никакой власти.

Я не буду ползать, не буду преклонять колени, не буду унижаться... ни перед кем.

Никогда больше.

Я протянул руку и ухватился за одну из тяжелых дверей. Ее двойник закрылся одновременно с ней, соединенный невидимыми механизмами. Они захлопнулись без единого звука.

Помещение внутри было темным, в форме замочной скважины, так что короткий коридор вел в круглую комнату, где находился голограф. Пол был выложен мозаичной плиткой с драгоценными камнями, стены украшали порфировые пилястры, основания и капители которых были покрыты сусальным золотом. Весь потолок был отведен под проекционную панель, тускло светящийся кристаллический лист. Именно здесь, в сердце Presidium Amaranthine, лорды Имперского Совета принимали свои самые секретные звонки.

Замигали бледные огни. Я узнал завесу статического поля по периметру колодца. Это поле, настроенное гораздо слабее, чем любой телесный щит, замедляло обмен частицами через свою мембрану. Оно не остановило бы пулю или летящий нож-ракету, но блокировало медленный обмен молекулами. Эта технология была изобретена для удержания кондиционированного воздуха.

Она была очень эффективна для улавливания звука.

Никто за пределами этого поля не мог слышать, что происходило внутри.

Панель над головой засветилась голубовато-белым светом, и через мгновение передо мной появилась сверкающая масса, которая постепенно приняла форму человека.

Лицо императора заполнило все пространство передо мной, увеличенное во много раз по сравнению с реальным размером, так что он казался колоссом, каменной головой какого-то языческого идола.

«Лорд Марло», — произнес он странно ровным голосом.

«Больше не «лорд», если верить вашим слугам», — заметил я.

Массивное лицо Вильгельма