Тени во времени - Кристофер Руоккио

К тому времени мы уже подошли к кромке воды. Вода была спокойной, и звезды, отражавшиеся в ней, казались прекрасными.

«Сколько их было?» — наконец спросил я, не глядя на великана, не глядя ни на что — видя только ее лицо, лицо той Валки, которая вовсе не была Валкой. «Сколько таких, как она, создал твой старый хозяин?»

Сирота не ответил. Не сразу.

«Сколько, Сирота?»

«Сагара никогда не был моим хозяином, хозяин».

«Хозяин. Хозяин».

Я повернулся и угрожающе посмотрел на великана. Он съежился, испугавшись моего пристального взгляда.

Я отвернулся, прежде чем он ответил, и почувствовал, как его слова, словно пули, пронзают меня насквозь. «Было... тридцать семь пар для размножения в серии “Ангелус».

Тридцать семь...

Была причина, по которой я не спросил об этом раньше. Я закрыл глаза. «Пары для размножения?»

Тридцать семь.

Сирота говорил просто, без ужаса и раскаяния. «Лорд Сагара надеялся выделить генетические факторы, которые делают тебя тем, кем ты являешься».

«Там были дети?» — спросил я.

«Эмбрионы, зародыши...»

«Только девять доведены до срока», — прозвучал басовитый голос. «Остальные были разобраны для тестирования».

Я должен был сжечь Воргоссос дотла, разбить его на десять тысяч кусочков, разнести все это на атомы и уничтожить голыми руками каждое воплощение темного лорда.

«Разобраны?» По моему лицу потекли слезы. «Убиты?»

«Надеялись, что твои свойства окажутся наследственными».

«И оказались?» Мой голос звучал за миллион световых лет отсюда.

Девять детей, и только Сагара и его рабы знали, сколько их еще... Вдруг я вспомнил дорогую Кассандру, дрейфующую в своем резервуаре, ее геном, сотканный на джаддианском ткацком станке. Ее круглое лицо. Ее маленькие ручки. Мысль о том, что инструменты раздавили, разорвали ее хрупкое тело, наполнила меня яростью — тогда и сейчас — более мрачной и туманной, чем слова.

Девять из них...

По меньшей мере, девять.

«Кто-нибудь из них был еще жив?» — спросил я. «Дети? Копии? Кто-нибудь из них остался в живых, когда мы захватили Воргоссос?»

Сирота не ответил.

Я повернулся, чтобы посмотреть на него, и был поражен. Великан наполовину отвернулся, оба его лица смотрели вниз, на освещенную звездами воду, а осанка была сгорблена, словно в страхе перед ударом. В тот момент он показался мне странно жалким, и я немного пожалел о своем гневе.

Тем не менее, я не извинился. Моя ярость была справедливой, мое возмущение — праведным.

«Мы... не знаем», — сказало чудовище.

Я не знаю, на какой ответ я надеялся, и поверил ли я в тот, который мне только что дали.

«Проект остановлен», — пояснил он, положив шестипалую руку на золотую корону.

«Проект провалился!» Лицо кастрата повернулось и посмотрело на меня бледными, широко раскрытыми глазами. «Он просто оставил последнего из вас на случай твоего возвращения».

«И теперь Воргоссос в руках Империи», — произнес я, чувствуя на языке горечь, как от цинара.

Сирота был подобен дереву, качающемуся на ветру. Драгоценные камни, висевшие на его шее, мерцали при каждом движении, а его голые, искривленные ноги топтали траву забвения. «Возможно, — произнес он, — возможно, было бы лучше, если бы ты уничтожил Воргоссос».

«И таким образом убил своих собственных детей?»

«Они не были твоими детьми, хозяин», — сказал он. «Ты знаешь это».

«Ты знаешь».

«Они были», — упрямо сказал я. «И не были».

Сирота раскрыл все свои ладони, позволив тому ответу, который он мог бы дать, выпасть из его пальцев.

Я отвернулся и снова сосредоточил свое внимание на пруду, сверкающему у моих ног. В саду было так тихо, что единственным звуком являлось пение воробьев и перезвон далеких колокольчиков.

Мир такой же мягкий, как океан...

«Сколько времени осталось до того, как мы доберемся до Вечного города?» — спросил я.

«Шесть лет», — ответил титан.

«Значит, время еще есть», — заметил я. «Прежде чем мы снова вступим в борьбу».

«Время? Да», — кивнул кастрат Сирота. «Время для сомнений».

Я успел увидеть, как правая рука гиганта закрывает рот головы слева. Я удивленно приподнял брови. «Это будет моя последняя кампания. Конец моей истории».

«Это то, что ты видишь?»

Я озадаченно моргнул. «А что еще может быть?»

Сирота покачал черной головой, и две левые руки сорвали правую от рта левой. «Человек делает то, во что верит». Левые руки удерживали правую, позволяя их лицу говорить. «Ты знаешь, что должен сделать».

Я знал.

Но почему Сирота боялся напомнить мне об этом?

«Ты хорошо служил мне все эти долгие годы, Сирота», — сказал я. «Если мы выживем, ты получишь свободу от меня».

Великан надолго замолчал. «Мы не выживем», — сказал правый, прекратив атаку на свою вторую половину. «Ни ты, ни я».

«Ни я».

«Пророчество?» — спросил я.

«Вероятность реальности в процентах», — пробасил черноволосый король. «Мы сделаем то, что должны сделать. Большего мы сделать не сможем».

Я не стал спорить.

«Но сомнение, — произнес беловолосый, — сомнение сделает тебя мудрее».

ГЛАВА 20

ДЕМОН В БЕЛОМ

Прошло девять лет.

Джаддианцы путешествовали с нами, их маленький корабль был спрятан в углу одного из могучих трюмов «Демиурга». Так мы пересекли почти все человеческое пространство быстрее, чем любой имперский линейный корабль, быстрее даже, чем корабли-миры Сьельсинов.

Так мы прибыли на Форум.

В нескольких сотнях световых лет от центральной системы мы вышли из варпа посреди абсолютной пустоты. Это была точка в космосе, которую никогда не видело ни одно живое существо, место, которое ни один человек никогда не смог бы найти снова. Там я оставил «Демиург» в руках Эдуарда и Кассандры и отправился с Олорином и его людьми, чтобы снова оказаться под лучами медленного золотого солнца Вечного города.

Это солнце приветствовало меня, когда трап солнечного парусника джаддианцев опустился в Порта Принца Артура. Имя и присутствие князя Каима дю Отранто гарантировали, что мы приземлимся в самом сердце дворцового района, ближе всего к Кампусу Рафаэля, Перонинскому дворцу, Залу Короля-Солнца — сердцу человеческих владений.

Они были глупцами, предоставив мне столь публичную обстановку.

Теперь я думаю, что тогдашний пожилой Аврелиан намеревался публично продемонстрировать мою поимку. В конце концов, я был великим преступником. Я убил их стратига, уничтожил линкор «Брадаманте» одним выстрелом, победил святых Стражей Капеллы. И я ударил императора. Воспоминание об этом преступлении все еще висело в глубинах имперского сознания, как дым жертвоприношения несмотря на то, что я был за него помилован.

Низкие и ровные барабаны, которые составляли