Тени во времени - Кристофер Руоккио

«Потому что я хотел побыть один», — ответил я и повернулся, чтобы уйти.

Сирота крикнул мне вслед: «Мы никогда не бываем одни!»

Я остановился и, оглянувшись через плечо, добавил: «За это вы должны благодарить свою мать».

«О, мы благодарим!», — сказали обе головы одновременно, но не совсем синхронно. «Мы благодарим!»

«Мы благодарим!»

Вздох сзади возвестил о движении, и, повернувшись, я увидел, как Сирота поднимается — с хрустом колен, шатаясь на своих несоразмерных ногах. Он возвышался надо мной в своей черной мантии — высокий, как любой сьельсин. Под этой мантией он был практически голый, на нем имелось только набедренное повязка, подчеркивающая его увядшую мужественность. Половина сокровищ Воргоссоса — по моим ощущениям — висела на обеих его шеях. Серебряные, золотые, платиновые, палладиевые и иридиевые цепи свисали с него так, что казалось, будто он одет в рубашку из бесценного металла и камня.

Сирота провозгласил себя принцем — лордом давно умерших американцев, последним в роду Колумбии.

«Ты видишь время так же, как и я», — сказал я.

«И даже больше, чем ты», — ответил Сирота. «Наши глаза созданы нашей матерью...»

«...хотя наша плоть принадлежит роду нашего отца».

«Отца?» — переспросил я. Сирота назвал меня Отцом вскоре после того, как назвал себя, подразумевая своего рода усыновление. «Мальчика? Дэниела?»

Сирота вздрогнул — хотя и только белой головой. Черноволосый ухмыльнулся мне. «Адама», — сообщил он и выпрямился во весь рост. «В нас многое из того, что было запутано диким размножением вашего вида, снова приведено в порядок...»

«Но за определенную цену». Он раскрыл три ладони.

«Что ты имеешь в виду?» Слова существа наполнили меня беспокойством. «Объяснись».

Сирота рассмеялся, высоким и низким голосом одновременно. «Ваш вид не такой, каким должен быть. Каким бы великим ты ни был, ты не такой, каким он хотел тебя видеть».

«Он?» — спросил я. «Абсолют?»

Говоря это, одна из двух левых рук существа поднялась и поправила корону на черноволосой голове. «Твой создатель, да», — согласился Сирота. «Ты восстал, как и твой враг».

«Тебя беспокоит, хозяин, — спросила коронованная черноволосая голова, — что ты родился не таким, как мы? Что я — истинный наследник, законный наследник господства человека, а ты был рожден в банке?»

«Отойди в сторону», — приказал я.

Сирота на мгновение задумался, повернув одну голову к другой. Затем пропустил меня, собрав плащ в шестипалой руке, чтобы тот не волочился по зеркальной глади воды. Черные и голубые глаза следили за мной, с выражением недоумения на одном лице и едва скрываемой злобы на другом. Я не отрывал глаз от отражения чудовища, наполовину ожидая какой-нибудь пакости. Оно не нападало на меня с тех пор, как мы покинули Воргоссос, но напряжение всегда оставалось, монстр постоянно проверял границы данной им клятвы.

«Ты боишься того, что должен сделать», — прозвучал за мной глубокий голос.

Я остановился и покачал головой. «Я боюсь, что потерплю неудачу».

«Нет», — сказал монстр.

И снова: «Нет. Ты боишься, что это неправильно».

Заколыхались лилии.

От темных стен поднялся ветер.

На деревьях звенели колокольчики.

Не этот ли вопрос преследовал меня в самые сокровенные моменты? Я покинул Эмеш в надежде на установление прочного мира, надеялся найти расу благороднее и мягче, чем моя собственная. Вместо этого я нашел только ужас.

И все же...

Я все еще помнил, как Дораяика сжал руку Вати. Какая нежность была в этом жесте, какая сила чувств. Я хорошо помню, с какой болью кричал Отиоло, когда я убивал его ребенка у него на глазах — с болью, которую я тогда не мог понять. В Рамантану была верность и вера, более сильная, чем у простых смертных, а в самом Дораяике - благородство и странная честь, достоинство, которое я мог уважать — и которое я действительно уважал.

«Да», — признал я наконец.

«Продолжай сомневаться», — сказал великан. «Ты должен продолжать сомневаться».

И добавил: «Но верь».

Я посмотрел на существо — на этого монстра, рожденного для меня. «Сомневаться, но верить?»

«Ты боишься покинуть этот корабль, — сказала голова в золотой короне, ее крючковатый нос был виден в профиль, — его безопасность. Его защиту».

«Нашу защиту», — произнесли оба рта одновременно, напомнив мне о двойном голосе Рагамы.

«Они ищут меня, Сирота», — сказал я и, повернувшись, сделал несколько шагов прочь от кургана и платанов, вниз к воде, где когда-то встретил свою смерть, почувствовав сразу же желание увидеть свое отражение в той воде, откуда я упал во тьму.

«Я чувствовал их — внизу, на поверхности планеты — ищущих меня».

«Они не могут тебя увидеть, не сейчас», — заявил глубокий, мрачный голос позади.

«Не пока мы путешествуем», — согласился его двойник высоким голосом кастрата. «Не пока ты остаешься на борту этого корабля».

Наблюдатели могли видеть судно, движущееся в варпе, не лучше, чем вы или я. Именно так наши предки перехитрили своих сородичей, машины, в Войне Основания. Но “Демиург» был чем-то другим, чем-то большим. Детище Братства и творение рук Сагары, сама его форма была создана, чтобы сбить с толку глаза тех, кто был над нами. Издалека мы казались им лишь пятном, черным пятном на фоне еще более глубокой черноты, едва различимые. Но с близкого расстояния... даже если один из Наблюдателей найдет нас, посмотрит прямо на «Демиург» и мимо него, его очертания собьют его с толку.

«Но они найдут тебя», — прошептал темноволосый. «Это только вопрос времени».

«Знаю», — произнес я.

Они искали меня с тех пор, как я покинул Воргоссос, где Дораяика — на краткий миг — нашел меня в темноте. Я вырвался из его хватки, но знал, что он где-то там, чувствовал это время от времени, когда гулял по поверхности Анники или плыл между ней и черным кораблем, ставшим моим домом.

Их глаза.

«Я не могу оставаться на борту вечно», — сказал я.

«Нет», — согласился Сирота.

«Нет, — повторил он, — и ты должен быть осторожен, чтобы не привлечь их внимание».

Оба лица смотрели на меня с одинаковым напряжением. «Твоя... осведомленность, — сказал кастрат с льняными волосами, — твоя власть над временем... делает тебя более похожим на них. Ты двигаешься как они. Со временем...»

«Вне времени!» — поправил другой, поворачиваясь и сердито глядя на своего напарника.

Белоголовый на мгновение прикрыл глаза, как будто считая вдохи. «Это сходство...»

«Это различие!»

«...делает