Оружейник - Александр Михайлович Гулевич

качало из стороны в сторону, но сложнее всего было то, что кисти рук-то были в гипсе, и держаться за костыли было крайне сложно. Но несмотря ни на что, при поддержке санитара и медицинской сестры у него кое-как получалось передвигать ноги.

Через десять минут он запыхался и, его усадили в инвалидное кресло на велосипедных колёсах, и Мария медленно покатила его по аллее. Иван сидел и, стараясь особо не крутить головой, осматривался. Сама клиника, в которой он проходил лечение, была двухэтажной и относительно небольшой, окружённой эвкалиптовой рощей с ухоженными аллеями, где имелись скамейки, и в некоторых местах даже стояли беседки, и всё это великолепие было обнесено каменным трёхметровым забором. Задавать вопросы медсестре Иван не спешил, это было преждевременным, но вот на что он обратил внимание, так это на отчётливый привкус океана в воздухе, и временами даже до его слуха доносилось прибрежное ворчание волн. Определённо, лечебница располагалась где-то невдалеке от прибрежной черты. Иван прекрасно понимал, что отсюда следовало как можно скорее бежать, но его физическое состояние не позволяло пуститься в бега, и вообще, без тщательной подготовки это было практически нереально…

Иван, сидя в кресле, напряжённо размышлял, но выхода пока никакого не видел, кроме как продолжать пребывать в образе фуресианского капитана, находящегося в тяжёлом физическом и душевном состоянии. Пока он размышлял, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг, но удаляющийся перестук женских каблуков заставил его вернуться в реальность и, глядя на спину куда-то уходящей медицинской сестры, увидел, как к нему подходит мужчина в элегантном костюме. Ритмичный перестук сердца на какое-то мгновение дал сбой, от этого человека, без всякого сомнения, веяло опасностью и властью. Если он хоть что-то понимал, а Иван понимал, то к нему шёл местный особист для серьёзного разговора. Если он действительно оказался единственным выжившим, то интерес к его персоне непременно будет крайне серьёзным, и чем всё это для него обернётся, даже задумываться не хотелось…

Неизвестный подошёл и, задумчиво оглядевшись по сторонам, присел на рядом стоявшую лавку, закинул ногу на ногу, покачал ею, внимательно вглядевшись в отрешённые глаза Ивана, и с сочувствием в голосе заговорил:

– Здравствуйте, капитан. Позвольте представиться, я майор Вельберг, начальник пятого отдела Департамента стратегических исследований. Я понимаю, ваше состояние и полученные травмы не способствуют углублённому разговору, и когда вам станет хотя бы немного лучше, мы с вами его проведём, но сейчас я бы хотел услышать ваш взгляд на то, что же на самом деле произошло на базе Эхард. К сожалению, мы пока по техническим причинам не можем высадиться на берег, там до сих пор происходят подрывы боеприпасов, и по расчётам сапёров, они будут продолжаться ещё не менее недели. Я вас внимательно слушаю, капитан.

– Мне трудно говорить, горло словно в тисках зажато, но всё, что произошло на базе, является самой настоящей диверсией, – прерывисто хрипя, с немалым усилием отозвался Иван и закашлялся, от чего у него возникла резкая боль в рёбрах, и помутилось в глазах. Отдышавшись за пару минут, он, прикрыв глаза, заговорил вновь:

– Проблема в том, что у меня частичная потеря памяти, даже своё имя я с трудом помню, но что произошло в этот злополучный день, я помню хорошо.

Майор, нервно передёрнув плечами, подался всем телом вперёд и вкрадчиво задал вопрос:

– С чего вы взяли, капитан?

– Буквально за минуту до того, как полыхнули наливные хранилища, я собственными ушами слышал несколько выстрелов и через некоторое время увидел проскочившего мужчину с винтовкой в офицерской куртке скифарианской пограничной стражи. Я хотел погнаться за ним, но машина заглохла, а потом уже стало поздно, начали рваться снаряды. Люди бросились в порт к стоявшему у пристани сухогрузу, а мне не повезло, пришлось заняться машиной, и когда она завелась, я поехал на противоположную сторону от эпицентра и пошёл в горы, за мною следом шли другие бойцы, но кто они, я не знаю. Добрался до причала подводной лодки и видел суетящихся моряков, а дальше я не знаю, что произошло, очнулся на какое-то время на кушетке в лодке, что-то кому-то сказал, а что конкретно, не помню. Пришёл в себя я уже только здесь. Вот, собственно, и всё, больше мне вам добавить нечего, – с трудом проговорил Иван и вновь сильно закашлялся, отчего на его губах появились кроваво-красные пузыри. Майор резко вскочил, с ненаигранной тревогой всматриваясь в лицо собеседника, у которого изо рта потекла тонкая струйка крови, и громко позвал медсестру, потребовав немедленно доставить пациента к врачам на осмотр.

– Крепитесь, капитан, и не вздумайте умирать, вы нужны Фуресу, – сказал майор вслед быстро удаляющейся инвалидной коляске, и какое-то время проводив взглядом Ивана, резко развернулся на каблуках и скорым шагом направился к КПП.

Пока Мария катила коляску, Иван, продолжая внешне сидеть отрешённо, в глубине души ликовал, ловко избавившись от майора-особиста, прокусив себе во время кашля нижнюю губу. Правда, это была лишь временная отсрочка, майор Вельберг от него не отстанет и рано или поздно выяснит, что капитан Иоганн Вильбе совсем не тот, за кого себя выдаёт, ведь в особистах дураков, как правило, не держат.

Мария закатила коляску в холл и завела в приёмное отделение, где за него тут же взялись двое дежурных медиков. Его простукивали, слушали и даже сделали несколько рентгеновских снимков, а в завершении шприцем ввели какое-то лекарство, от чего ему немного полегчало. Пока медики отошли к столу и что-то там записывали, Иван, с трудом подняв руку, столкнул со столика для осмотров себе на колени острый скальпель и с осторожностью прикрыл его рукой. Далось ему это действие тяжело, но оно того стоило, по крайней мере, пока его никто не воспринимает за врага, этим обстоятельством следовало пользоваться и по максимуму подготовиться если уж и не к самому побегу, то к сопротивлению, когда по его душу придут фуресианские спецслужбы.

Сделав свои дела, медики велели отвезти коляску с пациентом в его палату, и спустя пять минут Ивана два дюжих санитара уложили на койку и, заботливо укрыв лёгким одеялом, удалились. Оставшись в одиночестве, он полежал какое-то время, внимательно прислушиваясь к доносившимся звукам, после чего, несмотря на головокружение, очень медленно поднялся и сел. Когда головокружение несколько уменьшилось, он поднялся на ноги и, опираясь левым боком о стену, направился к окну, возле которого стояла обычная прикроватная тумбочка с картонной коробкой.

Чуть отодвинув в сторону занавеску, Иван осмотрел прилегающий к клинике парк и, тяжело вздохнув, снял с картонной коробки крышку и увидел в ней свои личные