Девушка из книжного переулка - Анна Либерти

чтобы не сорваться. Привычный список тем для разговоров иссяк, так что в ход пошли какие-то странные вопросы, которые придумывались лишь усилием воли и никому не были интересны. Впрочем, как и ответы.

Вот тогда-то Вероника и заметила сахарницу. Белую, керамическую, с забавной глянцевой птичкой на крышке, явно выбранную рукой Миры. Было безмерно жалко поступать с ней подобным образом, но это, похоже, был единственный шанс закончить всё быстро.

Неловкое движение руки, и вот уже все втроём они оживлённо убирали последствия «неуклюжести» Вероники, которая тут же заявила, что ни за что не сможет и минуты усидеть спокойно, пока не восполнит утрату сахарницы в ближайшем торговом центре, удобно расположившемся недалеко от дома. Этим двоим явно было что обсудить наедине, и если Никита немного сомневался насчёт затеи, то вот Мира встретила это намерение с явным облегчением. Вдобавок за Никой увязался Сёма, так что через несколько минут она в его компании спускалась по лестнице в парадной, мысленно надеясь, что все эти ухищрения не пройдут даром.

Войдя в комнату, Никита остановился, стоя лицом к двери, и, медленно потянувшись, хотел закрыть её, но почему-то передумал. Вместо этого повернулся и заговорил:

– Мира…

– Нет, я не могу! Просто не могу этого сделать! – Страх перед неизбежным признанием нарастал постепенно, так что она сама даже не заметила, как он превратился в настоящее препятствие. – Ты ведь слышал, как ей тяжело. Неужели сейчас подходящее время, чтобы всё рассказать?

Мира обессиленно закрыла лицо руками и тяжело опустилась на кровать, стараясь хоть немного успокоиться и замедлить учащённое дыхание.

– Я понимаю, – ответил Никита и, подойдя, сел с ней рядом. – Но поверь, «подходящего» дня не будет.

– Только не сейчас…

– Ника должна узнать правду. Будет нечестно скрывать это от неё. День, неделю, месяц… Любая отсрочка лишь усложнит ситуацию.

Никита мягко коснулся рук Миры и отнял их от её заплаканного лица.

– Не хочу рушить её жизнь…

В глазах Миры читалась не столько сожаление, сколько личная боль. Испытав на себе одиночество, изматывающую неизвестность, а потом и столкнувшись с болезненной реальностью, она искренне пыталась защитить Нику, считая, что поступает правильно.

– Но сейчас она проживает чужую жизнь, – задумчиво проговорил Никита. – Твою жизнь…

Последние слова заставили Миру вздрогнуть. Она резко повернула голову, встретившись с ним взглядом, полным страха за собственное будущее.

Никита сильнее сжал её руку и нежно, словно успокаивая ребёнка, шепнул:

– Я буду рядом!

Тягучая тишина раздражала, вынуждая силой размыкать губы в попытке произнести не имеющие сейчас никакого смысла слова. Мира молчала, вцепившись в руку Никиты крепкой хваткой, и старалась сдержать слёзы, снова переполнявшие глаза.

– Если ты хочешь, я могу…

– Нет.

Ответ Миры прозвучал как-то непривычно глухо.

Он уже несколько раз, ещё до приезда Ники, вызывался рассказать обо всём самостоятельно. Но Мира наотрез отказалась от этой идеи, что было, конечно, к лучшему. Расскажи Веронике обо всём Никита или кто-то другой, они обе навсегда сохранили бы в себе груз сожаления за несостоявшееся признание.

– Я скажу ей, – немного успокоившись, решительно проговорила Мира. – Ты совершенно прав. Нет смысла скрывать что-то и убегать от действительности.

Никита настороженно взглянул в сторону приоткрытой двери, но Мира, погруженная в собственные тяжёлые мысли, этого даже не заметила.

– Но мне всё равно страшно… Страшно от мысли, что всё то, что она знала о себе, теперь окажется ложью.

Он упрямо сжал губы.

– Так странно… Я ведь ей немного завидовала. Думала, у неё есть родители, она знает своё прошлое. Похоже, она счастливее меня. А теперь… Мне придётся украсть это счастье.

Никита привлёк её к себе и обнял. Казалось, так, как никогда раньше. Без лишних мыслей и запретов. В каком-то искреннем порыве, который, он точно знал, будет принят.

Мира прижалась к его плечу и сделала глубокий вдох.

– Знаешь, чего я боюсь больше всего? Как Ника отреагирует, когда узнает, кто я? Я – Мира Покровская.

– Поймёт…

Заключённая в объятия, Мира вдруг зажмурилась от блеснувшего в глаза света.

«Солнечный зайчик», – пронеслось в голове, и тут же за этой мыслью ожили воспоминания о детстве, когда в интернате они любили играть, направляя друг на друга тёплые потоки солнечного света. Маленькие жёлтые кружочки касались щёк, заставляли щурить глаза и вызывали невольную улыбку у каждого. Неужели и в её детстве было что-то по-настоящему светлое?

Мира отстранилась, пытаясь найти источник, подаривший ей тёплые воспоминания. Но стоило повернуться, как она тут же замерла. Мозг отказывался верить увиденному, так что эмоции подступали медленно, и несколько мгновений на лице Миры всё ещё держалась улыбка, ставшая теперь столь неуместной…

Порой жизнь преподносит ситуации, достойные разве что сюжетов книг и фильмов. В такие моменты мысль о том, что наша реальность не больше, чем чья-то фантазия, вымысел, приобретает особую силу. И ты начинаешь чувствовать себя безвольной фигурой, которую передвигают по разным клеткам поля.

Ника стояла в дверях, одной рукой опершись о стену, и на её запястье беззаботно поблёскивало на солнце стекло наручных часов…

На лице девушки не отразилось ни одной эмоции. Лишь лёгкая хрипотца в голосе давала понять, чего ей стоило это внешнее спокойствие.

– Что ты только что сказала?

Мира нервно облизнула вмиг пересохшие губы. В висках пульсировало, и казалось, вокруг была лишь пустота и пристальный взгляд пары тёмных глаз, ожидающих от неё ответа.

– Катя и Дима Покровские не твои родители.

Ника грустно улыбнулась.

– Да… Я знаю это.

(Несколько месяцев назад)

Вероника сидела, стиснув зубы, и молча ждала. Впервые за свою жизнь она решилась возразить Немовым.

– Нет!

Это слово до сих пор звенело в воздухе, касаясь каких-то невидимых струн, и меняло всё вокруг. Оно проникало повсюду, впитывалось в мебель, исчезало в ворсе напольного ковра. Тётя застыла в пугающем оцепенении, не имея возможности сказать ни слова из-за переполнявших её чувств.

Вероника не знала, что будет. Никогда раньше ей не хватало смелости, чтобы настолько решительно идти против их воли. Да, она отстаивала мечту учиться на желанном факультете, право жить отдельно, но всё это не сильно волновало Немовых. Казалось, они просто получали удовольствие, наблюдая за тем, как она отчаянно цепляется за возможность строить собственную жизнь. Теперь же своим отказом Ника не просто защищала то, что являлось для неё ценным. Она расстраивала планы Немовых, которые, похоже, зрели в их головах долгие годы. Последствия такого поступка представлялись ей довольно