Девушка из книжного переулка - Анна Либерти

Где-то внутри Веронике очень хотелось, чтобы тётя неожиданно просто обняла её и сказала: «Я понимаю». Пусть потом она бы снова принялась за уговоры, пусть её прикосновения и слова были бы пропитаны фальшью и не имели ничего общего с лаской. Ника смирила бы свою гордость, которой уже и так практически не осталось, втоптала её в этот чернеющий стыками пол под ногами и согласилась на любые условия. Да, она продала бы квартиру. Родителей ей было уже не вернуть, а память о них не грела, а вызывала лишь новую волну отчаяния.

Но то, что произошло дальше, оказалось воплощением её самых страшных мыслей. Тех, что приходят в моменты глубокой внутренней боли, рождая желание уничтожить себя полностью, чтобы никогда больше не испытывать этого чувства.

– А я тебе говорил! – с насмешкой бросил дядя, наконец прервав молчание, после чего, поднявшись с дивана, медленно подошёл к ним. – От неё не будет толку. Зря только кормили эту беспризорницу. Наверняка мать её такой же тварью была.

– Успокойся! – недовольно осадила его тётя, но было уже поздно.

То, что долгие годы таилось внутри, похоже, нашло свой выход.

– Не смей затыкать мне рот! Я двадцать лет молчал, тянул на своём горбу чужого ребёнка с мыслями о том, что в конце поимею с этого хоть что-то. А в итоге? – Мужчина опасно близко подошёл к оцепеневшей в страхе Веронике и со злобой выплюнул ей в лицо: – Эта дрянь росла себе припеваючи, наивно полагая, что приходится дочерью твоей горе-сестре. Может, пора уже кончать это представление?

«Замереть. Слиться с окружением и просто выжидать, не оказывая сопротивления».

Ника хорошо усвоила это правило и всегда применяла его, стоило ей случайно попасться на глаза не совсем трезвому родственнику. Пусть ей повезло больше, чем многим, и он ни разу не избивал Веронику физически, но гадкие слова безжалостно сыпались на неё камнями, попадая в самые незащищённые места и оставляя после себя болезненные следы.

Но на этот раз что-то в давно выработанной схеме сломалось. Она потеряла контроль, а может, просто её зарубцевавшиеся шрамы настолько огрубели, что превратились в настоящую броню.

– О чём это он?

Ника вопросительно посмотрела на тётю.

– Ничего. Не слушай. Дядя, как всегда, выпил лишнего. Иди в комнату. Бумаги подпишешь позже…

Голос женщины постепенно переходил на визг, а слова проглатывались и налезали друг на друга – явный признак сильного волнения. Вероника достаточно успела изучить их поведение, чтобы, в случае чего, безошибочно оценивать риски.

Дядя с подобным решением, похоже, был не согласен.

– Что слышала! Ты нам никто! Понимаешь? Никто! Всё подстроено! Тест на родство, свидетельства, рассказы… Посмотри документы, если мне не веришь. – Кажется, он получал искреннее удовольствие от происходящего, чувствуя себя героем, раскрывшим Нике глаза на великий обман длиною в жизнь. – Сгинула та девчонка, а ты подвернулась вовремя. Да тот парень молодец, подыграл. Только вот всё зря, как я погляжу.

Первые мгновения Веронике казалось, что она умерла. Не в действительности. Просто вдруг увидела словно со стороны всё пространство комнаты. Дядю, тётю… и побледневшее, замершее в беззащитной растерянности отражение себя. Как это бывает в фильмах.

Каждый новый вдох давался с трудом, и боль в груди постепенно усиливалась, с пугающей скоростью прожигая огромную, зияющую пустотой дыру внутри. Слёзы беспомощно хлынули из глаз, и Ника с досадой закусила губу, не имея возможности их скрыть. Она никогда не показывала своих слёз. Никому. Это было личное. То, что невозможно у неё отобрать или запретить. Привилегия, которой она обладала не из-за чьей-то подачки, а просто так.

Теперь же у неё не осталось и этого…

Смысл слов доходил постепенно, по крупицам. Медленнее, чем душевная боль.

Она чужая! Не дочка Покровских… Никто! Её просто взяли, чтобы с этого что-то «поиметь»… Отвратительное слово вызывало тошноту, и Нике пришлось прикрыть дрожащей рукой рот, чтобы сдержаться.

Она не обращала внимания на крики сцепившихся друг с другом в каком-то споре людей, которых когда-то считала своими родственниками. Боль постепенно угасала, освобождая место пугающему холодному безразличию. Наверное, в тот момент она всё же сломалась. Внутри щёлкнул какой-то крохотный рычажок, заставив сердце в тот же миг остановиться. Слёзы высохли, и теперь губы Вероники были растянуты в ломаной, неестественной улыбке. Зубы крепко закусили костяшки сжатого кулака, оставляя на коже ровные красные чёрточки.

Она не чувствовала физической боли – внутренняя была намного сильнее. Нужно было во что бы то ни стало выдержать, не сорваться. Ей хотелось, даже проиграв, победить. Усилием воли сдержать рвавшийся из груди крик и тихо уйти, не дав им возможности насмехаться над её слабостью. Уже больше никогда.

Ника перевела взгляд на дверь, ведущую в спальню. Она знала, что все документы лежали там. Нетвёрдой походкой, вкладывая в каждый шаг столько сил, что хватило бы на десять обычных, Вероника дошла до входа в комнату. За спиной всё ещё слышались крики и, кажется, звон посуды. Никто не мог помешать ей выполнить задуманное.

Подойдя к письменному столу, она упала перед ним на колени и с силой дёрнула ящик. Коричневое, с красным отливом дерево ухнуло, но не поддалось. Маленькая незаметная замочная скважина предательски выглянула из-под круглой эмалированной ручки, и Ника со злостью вцепилась в неё пальцами.

Ключ… Ключ, ключ, ключ! Где он?

Вероника обвела взглядом комнату, стараясь припомнить все детали своих многолетних наблюдений за хозяевами квартиры.

Как же быстро она смирилась со своей новой реальностью…

Над столом обнаружилась подвешенная на стену ключница с нарисованным на открывающейся дверце белопарусным кораблём, настойчиво разрезающим волны.

«В детстве представляла, как стою у его штурвала».

Кусочки воспоминаний всплыли в голове, и Вероника, насколько позволяли силы, быстро поднялась на ноги, и уже через мгновение больше тридцати ключей всевозможной формы были у неё в руках.

За спиной что-то со звоном разбилось. На этот раз послышался уже не раздражённый женский писк, а самый настоящий крик. Всё на мгновение стихло, но затем Вероника отчётливо услышала приближающиеся к ней со спины мужские шаги. У неё не было времени обернуться, спрятаться, запереть дверь. Она лишь торопливо примеряла ключи, один за другим, отсчитывая про себя истраченные попытки. До тех пор, пока не нашла тот самый.

Распахнув ящик, она резким движением скинула на пол его содержимое и принялась перебирать рассыпанные по всей комнате страницы. Мельком пробегая глазами, Ника со злостью отбрасывала бесполезные квитанции, договоры и прочий макулатурный хлам. Ей нужен был лишь один листок. Тот, на котором был дан ответ на судьбоносный для