Странная Вилма - Лора Лей

дней переживешь. Зато времени сколько выиграешь? С их-то паровозным ходом четыреста вест — тьфу, пару дней, говорят, а то и того меньше. А от Пензы к Рузаевке также рельсы проложили два года как. Смекаешь? Одно скажу: решишься — помогу. У меня дружок на той дороге есть, поспособствует вагон оплатить. Сколько запросят — не знаю, но как говорится, не дороже денег. Думай пока. Я в Самару через день двину, было б хорошо, чтобы и вы определились.

Предложение атамана парни одобрили, а Вилма зачесала репу: придется тряхнуть мошной. С другой стороны, деньги у неё были, а экономия времени очень прельщала. О том, что степняки имеют собственный НЗ, она не думала: все-таки поили-кормили, надо и ей внести свою лепту. Не обеднеет!

* * *

Расставались с Аксиньей и станичниками со слезами и добрыми напутствиями от последних. Оставили казачке и юрту на хранение — ну не тащить же с собой? А так Таалай на обратной дороге заберет и родителям Чонэ вернет — им нужнее будет.

— Ты, Вилма Ивановна, с ребеночком-то не тяни… — всхлипывала Аксинья, заворачивая гостье свежий хлеб, сало, вареные яйца, овощи. — Баба бездетная что сирота горемычная! И счастливо тебе, милая! Отпиши, коли не тяжело. Прикипела я к тебе-то… За ритузы твои — поклон от баб наших! Сподмогнула, чего уж тама, не мерзли совсем … Спасибо! Храни тебя Бог!

* * *

В Самару прибыли через пять дней, Вилма опять по храмам пробежалась, за здравие посольских молебны заказала, в книжной лавке букварь и тетрадками купила (про обучение грамоте она и забыла!), пока атаман с парнями сторговывался по аренде вагонов.

Теплушки — они и в Африке теплушки, только что короткие: всего шесть с половиной метров в длину и два с половиной в ширину. Крутили-меряли, сошлись на трех — два для лошадей, один — для людей и собак. Заплатили и за аренду, и за помывку, и за корм, и за сено — ну как ночевать придется? Это же паровоз! Топливо ему загружать где-то надо? Отдала сотенную — не охнула…

Зато сколько восторга в глазах степняков было, когда по мосту ехали! А он впечатлял, ничего не скажешь: без малого полтора километра внутри ажурного железного туннеля да над голубой водой… И название Красный Александровский… «Красивый и в государеву честь, должно быть» — поняла Вилма.

Чтобы не задохнуться (окошки маленькие в вагоне), дверь пришлось приоткрыть, а с лошадьми дежурили — вдруг испугаются? Обошлось.

* * *

В Пензе, с записочкой от атаманова знакомца опыт повторили — снова арендовали вагончики и так доехали всего-то за четыре дня от Самары до Саранска, откуда до Владимира (Вилма предложила сначала в Григорьево заехать, а уж потом в столицу) оставалось меньше четырехсот верст.

Верхом было бы быстрее, но с ее сундуком и четвероногими мохнатиками пришлось обзаводиться …повозкой по типу цыганской кибитки. Но никто не расстроился: ехали спокойно, с остановками и в деревнях, и на постоялых дворах по тракту, и просто порой на опушке леса… И везде, где случалось, Вилма заходила в церкви, свято следуя обещанию, данному себе еще в степи.

Внимание они, конечно, привлекали, но Бог миловал — никаких происшествий по дороге не приключилось… Кроме одного.

* * *

Чонэ отпустил Бату, своего беркута, неподалеку от Яицкого стана… Прощание далось ему нелегко, Вилма видела, каким потерянным вернулся муж, выехавший поутру в окрестности с птицей… Он ничего не сказал, но в глазах плескалась настоящая боль… Попаданка просто обняла мужа и разделила его грусть молча.

А пернатый взял и нагнал их на второй день пути к Самаре! Как нашел, почему отказался от свободы — оставалось лишь догадываться. Но радость Чонэ была настолько искренней, да и хищник выглядел … нежным, что люди сочли это за …волю духов. Может, и правда?

* * *

Чем ближе подъезжали к дому, тем сильнее волновалась Вилма: как-то ее встретят домашние? Все ли в порядке? Дорогой в степь она, как и посольские, несколько раз отписывалась в Григорьево, благо, действовала в империи почта: во многих поселениях имелись специальные почтовые конторки, где принимали конверты, чтобы пару раз в неделю с очередным курьером доставлять сообщения куда надо.

Но никто тогда и представить не мог, что вернется она не одна, а с мужем-иноверцем, которого надо будет социализировать и легализовывать согласно русским законам и нормативам…

Нет, в своих близких она была уверена — примут и помогут. А вот как приживется степняк в совершенно чуждой для него среде? Еще и веру менять… Да и дело какое ему найти? То, что Чонэ не готов быть приложением к жене, Вилма чувствовала и боялась — не загрустит ли ее муж?

«Ладно, поживем-увидим… Думается мне, учиться захочет, а там … придумаем чего… Может, действительно селекцией заняться или ветклинику организовать? Мы оба наделены даром работы с животными, в этом направлении и двигаться? Банхары — благодатный материал для компаньонства, не хуже лабрадоров… Жаль, их только двое… Но, лиха беда начало! Поискать, поспрашивать — какие тут еще породы есть. Я ж раньше как-то не заморачивалась, просто жила. А теперь придется искать занятие, достойное и мужчины, и его способностей» — размышляла дорогой Вилма, но вслух свои мысли не озвучивала. Вот приедут, обживутся…

* * *

К Григорьево они подъехали поздним вечером перед Яблочным спасом, в чем баронесса увидела Божий промысел — праздник этот в поместье всегда проводили с размахом. А тут они — подарком нежданным!

Знакомая подъездная дорожка, белеющий в сумерках родной (аж сердце зашлось) дом, чуть слышный говор собравшихся во дворе обитателей, что-то традиционно обсуждавших после ужина… Запах печного дыма, яблок из сада, ворчание Паисия, бредущего закрыть ворота…

— Дядька Паисий, погодь запираться! — крикнула Вилма, а оторопевший привратник на миг замер, рот открыл да чуть не вприпрыжку назад (!) побежал.

— Братва!!! Барыня наша прибыла! Семен, готовь пожрать с дороги! Виля вернулась, ребятушки!

Вилма со спутниками, заехавшими на двор усадьбы, смеясь, спешивалась, чтобы попасть в объятия обитателей баронского дома, торопливо изо всех концов подворья спешащих, охающих, ахающих, вытирающих слезы, причитающих и радующихся — искренне, безыскусно, обильно… Волчиц тискали, на банхаров и степняков косились, но так, не до конца понимая, кто и что…

— Дорогие мои — причитала баронесса, переходя от одного встречающего к другому — я дома, дома… Соскучилась! Как вы тут, а?

От дома широко шагал, поправляя нервно волосы, пан Адам, бежала Дуняша, из угла семенил Ильяс,