Странная Вилма - Лора Лей

«Господи, я дома! Теперь все будет хорошо!! — оглядевшись, глубоко вздохнула баронесса Штурц, взяла Чонэ за руку и объявила:

— Это мой муж, Чонэ! Я вышла замуж, мужикии! Не ожидали? Сама в шоке! Принимайте пополнение!

Интерлюдия

Глава Азиатского департамента граф Ромоданов сообщением от губернатора Владимирского о прибытии в империю посланцев джунгар был… удивлен и обеспокоен: не ожидал он такого развития событий и срочно отправил в Григорьево (по этому поводу у чиновника вопросов почему-то не возникло) своего личного секретаря.

Отчет помощника, как и привезенные им документы, внесли некоторую ясность по факту приезда кочевников и частично усмирили тревогу графа в отношении судьбы имперских послов, но раззадорили любопытство во всем остальном.

Несколько дней Александр Михайлович посвятил знакомству с содержанием пухлого пакета, состоящего из требующего подписания соглашения о взаимодействии империи с народами Великой степи (толково составленного и очень даже выгодного обеим сторонам), подробного отчета коллег о посольских делах, характеристике нового правителя и его окружения, описанию природы и нравов народов, размышлений о перспективах сотрудничества и планах на посещение территорий Джанго с целью сбора сведений по его внутренней ситуации.

Помимо обработки сугубо служебной информации, изложенной четко и объемно, с интересными замечаниями и советами опытных дипломатов, графу пришлось потратить время и на обдумывание просьб корреспондентов, коими они получателя прямо-таки озадачили, поскольку касались вопросов, мало связанных с их непосредственными служебными делами.

А главное, оба уважаемых сановником сослуживцев если не требовали, то настоятельно рекомендовали графу Ромоданову обратить внимание на личность баронессы Штурц и, отринув предубеждения, переговорить с девушкой (как бы между прочим) по указанным в отчете темам. Мол, можешь быть приятно удивлен.

Ромоданову предстояло посодействовать в закреплении титула за ее детьми (особы указом, учитывая обстоятельства ее замужества), выплате ей вознаграждения за вклад в успешное проведения первого этапа миссии, о чем коллеги в один голос заявляли и на что надеялись, и выяснить, по возможности, истинное происхождение баронессы.

Против первых ходатайств коллег у Ромоданова особых возражений не возникло, исходя из полученной информации и долгих размышлений, да и не стоили те просьбы больших усилий с его стороны — подать грамотно и всё.

Предложение же исследовать кровные связи провинциальной барышни графа распалило, поскольку осталось у него от баронессы Штурц смутное впечатление чего-то знакомого еще тогда, зимой, во время ее визита в министерство. Выходило же теперь, что не у него одного девушка вызвала интерес именно своей неординарной внешностью и тайнами появления на свет.

«А не пустить ли мне по следу Алешку? С его умением представляться неопасным балаболом, тягой к авантюрам и многочисленными связями в свете вероятность добычи нужных сведений без излишнего привлечения внимания может быть выше, нежели даже у сыщика…» — подумал граф и озадачил брата загадкой, пробудив в том азарт охотника.

* * *

Так как степняков никто не ждал, у графа Ромоданова была приличная фора: сама баронесса просила дать им возможность перевести дух после долгой дороги, у государя в расписании на ближайшие дни не имелось «окошек», брат просил не ограничивать его изыскания строгими рамками. В общем, запас времени для осуществления подготовительных и розыскных мероприятий имелся, чему Его Высокопревосходительство был весьма рад.

«Застолбив» краткую аудиенцию у императора в начале сентября, систематизировав информацию для императора и оформив все нужные бумаги, старший Ромоданов с нетерпением ожидал результатов расследования, предпринятого младшим.

* * *

К вящему удивлению братьев, итогом аккуратных переговоров тут и там, неофициальных визитов к кое-кому и кое-куда и всякой прочей сопутствующей деятельности стала практически 100 %-ная вероятность принадлежности странной баронессы Вилмы Штурц к княжескому роду Глинских.

То ли за давностью лет тема перестала быть жизненно важной, то ли возможностей «нарыть доказательства» у младшего Ромоданова, в отличие от Куницына, оказалось больше, то ли просто пришло время сбросить покровы таинственности с событий тридцатилетней давности, но история происхождения приёмной дочери Ваньки Штыря для Ромодановых открылась со всей очевидностью: Вилма Ивановна Штурц есть признанный умершим в младенчестве, но освещенный браком плод непризнанной любви аристократа Василия Голицына и танцовщицы Изабеллы Хименес.

Подтверждением открытия были сохранившаяся у поверенного скончавшегося от малярии (заразился в одном из заокеанских морских походов) три года назад князя Голицына переписка с Хименес и их совместная миниатюра, чудом не попавшая в руки матери князя, покойной уже монахини Евпраксии, которая перекупила когда-то младенца у кормилицы и сдала девочку в городской приют, о чем на смертном одре повинилась духовнику и оставила заверенное им письмо для родни, записи в приходской книге о крещении рабы божией Веры (!), в миру — Вилмы Глинской-Хименес, невнятные упоминания детей князя о предсмертном бреде отца, касающегося его сожалений в отношении потерянной дочери любимой Изабо, а также отрывистые воспоминания некоторых свидетелей тех событий.

Больше всего потрясло Ромодановых то, что бабка Вилмы, определившая ее судьбу твердой рукой, несколько лет следила за неугодной внучкой, но молчала. Именно из ее предсмертного откровения братья узнали отличительные особенности ребенка (врожденная хромота и приобретенная из-за издевательств частичная умственная недоразвитость).

Только исповедуясь перед ликом вечности княгиня, принявшая постриг после смерти горячо любимого сына, не простившего мать за гибель первой жены, перечислила все свои деяния в отношении старшей внучки и оставила распоряжение, приведшее в недоумение остальных потомков: если в течение десяти лет после ее смерти объявится потерянная дочь Василия, принести той от имени княгини извинения и отдать принадлежащие ей по праву старшинства изумруды, хранимые у игуменьи Благовещенского Киржачского монастыря, посвященной во все детали истории, а главное, видевшей участников драмы лично не раз и способной опознать девочку, поскольку имеет к тому дар божий.

«Ну и делааа… По другому и не скажешь» — пришли к общему выводу братья Ромодановы. И тут возникал второй вопрос — а что с официальным признанием Вилмы? Ныне живущие родственники князя вряд ли захотят выносить сор из избы, тем более, что внятных пожеланий или письменных указаний об этом ни от княгини, ни от князя не осталось. Что до драгоценностей или переписки — так то … ерунда, в общем-то. Без одних по миру не пойдут, другие и вовсе без надобности, поскольку «иных уж нет, а те — далече».

И не стоит забывать о мнении самой баронессы… Что-то подсказывало братьям, что откажется странная девушка от сомнительной чести стать ненужным бастардом Глинских.

«Решено: сообщить — сообщим, а там уж как будет» — пришли к единому мнению Ромодановы и отправили