Полыхающий рассвет - Лисса Соллей

Морганна замолчала и сжала пальцы левой руки правой. Нишант выдохнул и, взяв стул, подсел к ней ближе, накрыв своей ладонью её.

– В Варяжье есть одна старая традиция. – Морганна словно тщательно подбирала слова для своего рассказа. – Она называется «дорога сна». Северяне служат кому-то солдатами для того, чтобы охранять жизнь господина. И если происходит такой случай, когда сами северяне чуть не лишаются жизни, то они имеют право покинуть господина. Потому что свой долг они перед ним выполнили.

– Это звучит очень странно.

– Только на первый взгляд. В Варяжье нет чёткого понимания господина и слуги. Есть работник и наниматель. Часто меж собой они дружат и даже проникаются родственными симпатиями. – Морганна сжала руку Фаввары. – Так скажи мне, чувствовал бы ты вину, если бы из-за тебя твой близкий человек чуть не лишился жизни?

Он затих, но вскоре кивнул.

– Вот я как раз об этом. А ведь были и те, кто погибал от такого. Про них обычно говорили, что они уходят из рабочего дома по «дороге сна». Вскоре выжившие люди сами стали покидать в ночи своих нанимателей. Поразмыслив, вождь Ярослав, правивший в то давнее время, решил, что это справедливо, и закрепил такое право в законе. А прабабушка Кая ввела это право в отношении северян в любом регионе Ариона.

– И вы… «ушли по дороге сна»?

– Да. Я хорошо знаю Кая. Как собственного брата. И он никогда не простит себе этого. До сих пор, если заходит об этом разговор, он начинает изводиться и просить прощения, хотя я никогда его ни в чём не обвиняла. – Хель выдохнула и выпрямилась. – В нашем случае это даже законным дезертирством не назвать: мы остались теми же инквизиторами, просто подчиняемся и напрямую Кайрану, и штабу Северной Инквизиции.

Повисло молчание. Оно не было неловким, хотя и немного давило. Всё же это было гораздо лучше допроса или ещё чего-то. Молчать вместе в такой момент было… нужно. Просто побыть рядом и почувствовать себя не так одиноко. Осмелев, Нишант и вовсе мягко притянул Хель к себе, обняв за плечи. Морганна не отвергла жеста и даже поддержала, сомкнув руки под лопатками Нишанта. Стало гораздо спокойнее, и она чуть прикрыла глаза. Сейчас между ними двумя царило какое-то невероятное ощущение спокойствия и близости.

Тишина, как мягкое одеяло, укрывала от суеты улицы. В ней тонули даже мысли, тревожащие чувства, а всплывали умиротворение и гармония. Тишина позволяла заглянуть внутрь себя, переосмыслить что-то важное или просто насладиться этим моментом покоя. Их спонтанные объятия, в свою очередь, были тем языком, который не требовал слов, но создавал чувство безопасности и тепла. Сейчас был именно тот момент, когда они могли просто быть – без масок и притворств, смущения и неловкости.

Эта лекарская сейчас стала особым местом, где по-настоящему они смогли прочувствовать себя. Нишант хорошо слышал, как бьётся сердце любимого человека, и чувствовал, как объятия Морганны защищают его от всего лишнего. Это невероятное сочетание восполняло его силы и насыщало душу чем-то светлым, медовым.

– Дханьяват, Нишант, – с некоторым акцентом вдруг обронила Морганна, и мужчина почувствовал, как её щёки слегка потеплели.

Он лишь улыбнулся и сжал её покрепче.

– Улахан махтал, Морганна.

В волосах он вновь заметил кольцо с косичкой. Рыжие и белые пряди красиво переплетались, и Нишант не удержался. Слегка подцепив пальцами подвеску, он ощутил, как женщина замерла в его руках.

– Это чешуя? – Он мягко провёл ладонью по напряжённой спине Хель и с облегчением почувствовал, как та расслабилась.

– Да. – Морганна отстранилась и села нормально, лицом к лицу.

Слов не находилось.

– Значит, всё же время не такая уж и разрушительная сила.

Нишант взял со стола ножницы и отрезал небольшую прядь за ухом, после чего вынул из кармана речную ракушку и с ней протянул Морганне. Она несколько удивлённо посмотрела ему в глаза.

– Только… не сбегай в этот раз, пожалуйста.

– И не подумаю. – Она решительно забрала ножницы и, проведя те же действия, вложила в раковину белую прядь. – Научить делать тиэрбэхэ?

– Эти подвески называются «тиэрбэхэ»?

Морганна хихикнула и осторожно сняла украшение.

– Да. Только это не подвеска, а височное кольцо. Раньше возлюбленные носили их на пальцах до свадьбы, чтобы показать статус. Сейчас же их цепляют в волосы.

– Тогда научи меня.

Если сплести косу Нишант мог, то настолько аккуратно привязать к ленте – нет. Зато Морганна очень ловко с этим справилась. Тиэрбэхэ вышло довольно опрятным и приятным глазу. С помощью Морганны Нишант осторожно зацепил в хвост украшение, но вот ладони помощницы уже не отпустил, аккуратно сжав.

– В своих чувствах и побуждениях я с тобой честен и открыт. Что тогда, что сейчас, я всё ещё люблю тебя.

Морганну даже немного тряхнуло от подобной откровенности.

– Это взаимно. Но ты же знаешь, что в этом году…

– Да. Если ты будешь счастлива со мной, этого хватит. – Нишант мягко поцеловал костяшки её пальцев. – Пускай и недолго, но ты заслуживаешь чувствовать себя любимой. Не сестрой или подругой. А именно любимой женщиной.

Внутри Морганны всё оборвалось, но единственное, что она могла сделать, – просто снова обнять Нишанта. Она не сможет ему признаться.

Часы пробили полночь. До её смерти осталось двадцать четыре часа.

Утром не только Нишант мог похвастаться новым украшением. Правда, их вчерашние откровения привели к тому, что они так и уснули в лекарской, за что в ранние часы им влетело от Салем, но всё же день начался хорошо.

Залитое солнцем ущелье было, разумеется, великолепным. Яркие лучи пробивались сквозь густую листву деревьев, создавая игру света и тени на земле. Сейчас очень хорошо можно было разглядеть величественные скалы, поднимающиеся ввысь и покрытые мягким мхом и пёстрыми цветами по склонам. Звук речки, стремящейся по камням, и нежное пение птиц наполняли воздух живой мелодией. Среди этой природной идиллии поток, где вода мерцала в солнечном свете, выглядел по-настоящему сказочно. Домики чародеек, выполненные из дерева и натуральных материалов, гармонично скрывались в тени скал и внутри их подножий. Чародейки Долины Рэй были давно известны своей способностью сосредоточивать магию природы вокруг себя: заботясь о растениях и животных, они становились частью всей этой гармонии.

Сами же жительницы, облачённые в невесомые ткани, украшенные зелёными и золотистыми узорами, ловко сновали между деревьями и цветами, оставляя за собой лёгкий аромат трав. Каждая из них была занята своим делом – кто стиркой, кто уборкой, а кто и вовсе подкармливал заглянувшее зверьё. Поговаривали, что каждая живущая здесь обладала