Король старьевщиков - Кассандра Клэр

Кел пожал плечами. «Я щит принца; я стою между ним и брошенными фруктами». Он попытался сделать вид, будто ничего особенного не произошло, откусил кусочек яблока и нахально подмигнул Джоссу.

К ним направлялся Монфокон, Киприан следовал за ним.

– Конор, – воскликнул Монфокон. – Что это на стенах, во имя всех Богов?

Теперь и Конор заулыбался.

– Королевская семья Малгаси прислала мне подарок по случаю предстоящей свадьбы, – объяснил он. – Один из самых известных художников Фавара написал несколько моих портретов.

– Но ты же не подарил их «Каравелле», – пробормотал Кел. – Правда?

– Королева не желает видеть их во Дворце.

Конор пожал плечами. В данном случае Кел был с ним полностью согласен. Портреты Конора поразительно передавали сходство, но он был изображен в совершенно неподобающем виде. На некоторых картинах он с самодовольной ухмылкой стоял над телом убитой принцессы, а другие изображали его в компрометирующем положении со слоном; нетрудно было догадаться, что имелась в виду Седаи.

– Келлиан.

Кто-то коснулся его плеча. Обернувшись, он увидел Алис Аспер. Как всегда, хозяйка выглядела опрятно и элегантно, ее темные волосы были заплетены в косу и уложены вокруг головы.

– Силла наверху, в Охряной комнате. Она хотела бы провести с вами некоторое время.

Кел молчал.

– Никаких песочных часов, – добавила Алис. – По-моему, она просто хочет поговорить.

Очень странно, размышлял Кел, извинившись перед Конором – который уже сидел с Монфоконом за партией в «замки» – и направившись к лестнице. Он не посещал Силлу с целью развлечься уже довольно давно и, вспоминая их последний разговор, думал, что она тоже не слишком этим расстроена. Возможно, она действительно хотела что-то обсудить с ним, хотя он представления не имел, что именно.

Охряная комната находилась на втором этаже; ее дверь была выкрашена в желтый цвет, чтобы ее можно было отличить от других комнат.

Дверь была не заперта, и Кел вошел, ожидая увидеть на кровати с золотым пологом Силлу в соблазнительной позе, с распущенными волосами – она знала, что Келу это нравится. Он уже открыл рот, чтобы сказать ей «не сегодня», а может быть, даже «больше никогда», но застыл на пороге.

На кровати сидела девушка с распущенными волосами и смотрела на него со смесью решимости и страха во взгляде.

Но это была не Силла.

Это была Антонетта Аллейн.

Кел машинально обернулся, закрыл за собой дверь и запер ее на засов. Потом снова повернулся к кровати. И уставился на девушку.

Антонетта. Ана. Она сидела на кровати с четырьмя столбами, на ней было шелковое платье кремового, почти белого цвета. По контрасту с белой тканью ее кожа казалась розовой, а может быть, это потому, что она легко краснела. Когда она с почти вызывающим видом встретила его взгляд, на щеках у нее выступил румянец.

– Не сердись на Алис, – заговорила она. – Я сказала ей, что это сюрприз для тебя. Что ты не будешь возражать против этой маленькой шутки.

– Понятно, – ответил Кел. Он сомневался, что Алис сочла все это легкомысленной шуткой и развлечением; скорее всего, она связала желание Антонетты остаться неузнанной с ее высоким положением на Горе. И, разумеется, была права. – Антонетта, если тебе нужно со мной поговорить, ты могла бы просто позвать меня к себе домой.

– Чтобы слуги сообщили о твоем визите матери? – спросила Антонетта. – Только этого не хватало. А кроме того, я не хочу говорить с тобой.

– Я не понимаю.

Она встала с постели. Ее фигуру освещал свет механической масляной лампы с золотым абажуром. Шелковое платье облегало ее талию, струилось вдоль длинных ног, открывало туфельки. Кел понял, что на ней нет нижних юбок; ничего не было под этой шелковой тканью, такой тонкой, что она казалась почти прозрачной. Кел видел грудь девушки, изгиб ее талии, ее стройные бедра; где-то внизу живота разгоралось пламя, но он приказал себе не быть идиотом.

Антонетта высоко подняла голову. Ее прекрасное лицо, обрамленное светлыми кудрями, порозовело.

– Через несколько недель я выхожу замуж за Артала Гремонта, – произнесла она. – Он настаивает на осуществлении брачных отношений при свидетелях и намерен при этом унизить меня как можно сильнее. Он получит от этого удовольствие.

Кел заметил, что стискивает руки в кулаки, и усилием воли заставил себя разжать пальцы.

– Ты знаешь, что я об этом думаю. Откажись выходить за него, Ана.

– Я не могу этого сделать. И если это все, что ты можешь мне сказать, наш разговор будет коротким.

– Но он…

– Отвратителен, – перебила его Антонетта. – Я знаю. Но я смогу это вынести. Я многое могу вынести. – Сама не замечая этого, она подняла руку и принялась играть золотым медальоном. – Однако мне нужна твоя помощь.

Кел знал, что должен уйти. Это была пытка – если не для них обоих, то для него. Но он не мог отвести от нее взгляда, не мог запретить себе стремиться к ней. Он хотел находиться с ней в одной комнате. Он хотел быть рядом с ней, совсем рядом, и не мог подавить это желание.

– В чем именно?

Она покраснела еще сильнее.

– Я не хочу, чтобы Артал был у меня первым. Я хочу, чтобы это был ты.

У Кела перехватило дыхание. Время от времени он фантазировал, представлял себе – иногда к своему стыду – сцены, во время которых Антонетта говорила нечто подобное, но он никогда не думал, что это может произойти на самом деле. И все же, когда он смотрел на нее, онемев от неожиданности, он понял, что она действительно этого хочет. Понял, увидев, как ее лицо и шея залились краской, как она прикусила нижнюю губу. Понял, встретив ее решительный взгляд.

У него шумело в ушах, сердце оглушительно стучало. Ему так сильно хотелось подойти к ней, что он ничего больше не видел и не чувствовал; он никогда не испытывал такого желания, даже в юности, когда только начал встречаться с Силлой.

– Я не могу, – хрипло произнес он. – Не могу стать орудием, которое ты используешь, чтобы покарать себя за брак с человеком, ненавистным тебе.

Ее рука, теребившая медальон, упала.

– Если бы ты только знал, зачем…

– Тогда скажи мне, – попросил он. – Скажи мне, зачем ты это делаешь. Если у тебя есть причина, я хочу узнать эту причину, Ана, потому что это необходимо мне. Я никогда не думал, что так сильно захочу узнать что бы то ни было.

Она не ответила. Мгновение спустя он уже стоял у двери, положив руку на щеколду. Наконец она заговорила:

– Ты