Король старьевщиков - Кассандра Клэр

Шум в ушах почти заглушил ее слова. Он никогда не понимал, что имеют в виду люди, когда говорят, что их ослепила ярость, но сейчас перед глазами у него возникла какая-то полупрозрачная алая завеса. Он услышал хриплое дыхание Антонетты у себя за спиной, медленно убрал руку от двери и повернулся к девушке лицом.

Ее рот был приоткрыт, глаза сверкали. Узкая бретелька платья соскользнула с плеча, обнажив белоснежную кожу, выступающую ключицу. Он представил, как целует ее там, где шея переходит в плечо, и подумал: какой вкус он ощутит, прикасаясь губами к ее телу? Сладкий и горький, как марципан, или резкий и соленый, как смесь пота и парфюма?

Он пересек комнату, приблизился к ней. Он почти ожидал, что она попятится, но она не тронулась с места, лишь откинула голову назад, чтобы взглянуть ему в лицо. Ее зрачки имели форму сердечек.

– Тогда скажи мне. Что я должен сделать.

– Я…

Он думал, что она не может покраснеть еще сильнее, но оказалось, что он ошибался. Она прошептала:

– Я уже сказала тебе. Я хочу, чтобы ты был у меня первым.

– Первым… кем? – Он слегка подался к ней, потом заставил себя сдержаться. – Произнеси эти слова вслух, Антонетта. Скажи мне, чего именно ты от меня хочешь. Иначе я не буду этого делать.

– Моим первым… – У нее перехватило дыхание, и она замолчала. Пристально взглянула на него огромными голубыми глазами. Потом прошептала: – Прикоснись ко мне. Там, где хочешь. – Она прикусила губу, провела по ней кончиком языка и сказала: – Так, чтобы мне это понравилось.

Он положил руки ей на плечи. Ее кожа, обнаженная, горячая, на ощупь походила на атлас; он провел ладонями вниз по ее телу. Его руки скользили по шелку, по ее упругой груди. Шелк был словно вода, он не мешал Келу ласкать ее. Когда ее соски затвердели от его прикосновений, он начал гладить их, осторожно сжимал и продолжал до тех пор, пока девушка не вскрикнула и не прижалась к нему всем телом.

– Поцелуй меня, – прошептала она. – Поцелуй меня по-настоящему.

Он знал, что должен сдерживаться. Целовать ее нежно, осторожно. Но как только его губы коснулись ее губ, все мысли об осторожности вылетели у него из головы. Она страстно отвечала на его поцелуй, обвила руками его шею, и он почувствовал, что тонет – тонет в темном, остром наслаждении, которое доставляли ее поцелуи, прикосновение ее нежных губ, горячего языка, скользнувшего ему в рот. Он подхватил ее, оторвал от пола и отнес на кровать.

Продолжая целоваться, они упали на постель; она вцепилась в его куртку, сняла ее и отбросила в сторону. Потом вытащила рубашку из брюк, коснулась руками его груди и ахнула, лаская его.

Он оторвался от ее губ, приподнялся, опираясь на локоть, и прохрипел:

– Антонетта. Чего ты хочешь сейчас? Скажи мне.

Она приоткрыла рот, словно в изумлении. Ее губы были красными от поцелуев. Его поцелуев.

– Не знаю, – прошептала она. – Я не знаю, о чем просить. Просто… – Она подняла руку, погладила его по щеке. Ее глаза потемнели, он увидел в них желание. – Не останавливайся.

Он застонал и снова начал жадно целовать ее. Она гладила его спину, и он подумал: может ли она нащупать шрамы сквозь ткань рубашки? Но в следующую секунду он забыл об этом, он не мог думать ни о чем; он прикусил ее нижнюю губу, и она всхлипнула. Кел начал осыпать поцелуями ее шею. Еще несколько мгновений, и он убрал бретельки ее платья, оно сползло с плеч, обнажив ее прекрасные груди, округлые, упругие, с твердыми розовыми сосками.

Она замерла, шепотом произнесла его имя.

Он хотел сказать ей, что она восхитительна, прекрасна, идеальна. Но не смог произнести ни слова. Жар распространялся по его телу. Он обхватил губами ее сосок. Она негромко вскрикнула, потом молча изогнулась навстречу ему, стиснула его в объятиях, ее бедра приподнялись, терлись о его бедра, и он дрожал от невыносимого наслаждения.

Когда она попросила его не останавливаться, он ощутил эйфорию. Счастье оттого, что она испытывает наслаждение… или гордость оттого, что он может доставить ей удовольствие; нечто такое, чего он никогда прежде не испытывал. И когда его рука скользнула вниз, он взмолился всем Богам о том, чтобы навыки в любви, которые он получил за свою жизнь, не подвели его в этот вечер, когда это было важнее всего.

Он коснулся ее живота, скомкал шелковую ткань, поднял ее платье выше талии. Почувствовал, как она извивается под ним, услышал, как она ахнула, когда он обвел пальцем ее пупок. Мышцы ее живота напряглись под его ладонью.

– Кел, – прошептала она, чуть не плача. – Кел… Кел…

Услышав свое имя, ее умоляющий тон, он едва не лишился остатков самообладания. Ему так хотелось овладеть ею, что он испытывал мучительную боль. Но он подавил это побуждение; это было невозможно. Вместо этого он продолжал опускать руку все ниже и ниже, погладил внутреннюю сторону ее бедер. Прижался губами к ее шее; все ее тело напряглось, когда его пальцы коснулись чувствительного места. Она была такой горячей там, что он негромко застонал; он начал ласкать ее, сначала мягко, потом более настойчиво.

Он приподнялся, но она прижималась к нему. Он пристально смотрел ей в лицо, и ему доставляло наслаждение наблюдать, как она краснеет, бледнеет, тяжело дышит, как дрожат ее ресницы. Ему казалось, что такого наслаждения он еще никогда не испытывал. Она двигала бедрами в такт его движениям, извивалась всем телом, вцепилась в простыни с такой силой, что они затрещали.

Потом она широко распахнула глаза, и их взгляды встретились. Он затаил дыхание, когда она задрожала и вскрикнула, крепко сжав бедрами его руку. Он чувствовал, как она содрогается, и на миг ему показалось, что он сейчас утратит контроль над собой, так остро он ощущал ее наслаждение.

Наконец она перестала дрожать и затихла. Он продолжал обнимать ее, наслаждаясь тишиной и покоем. Он горел от неудовлетворенного желания, но мог бы лежать вот так с ней целую ночь.

Потом она села. Ее спутанные волосы отливали золотом в свете лампы, ключицы блестели от пота. Он ощутил почти непреодолимое желание коснуться языком ее шеи.

– Я знаю, что это не все, – прошептала она. – А как насчет тебя?

И она наклонилась к нему, поцеловала его. Захваченный врасплох, Кел пробормотал что-то неразборчивое, не отрываясь от ее губ,