Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

Харальд, силы окончательно покинули Церцеля и он завалился в снег, удушливо кашляя на всю округу. На шум вышел сам гончар и как можно быстрее подхватил старика на крепкое плечо и понёс в дом. Там, избитый и скованный по рукам и ногам, лежал на полу Дориан. Тихое ржание лошадей, утопающих в снегу, раздавалось совсем близко.

– Зачем ты так? – спросил Кайт Харальда.

– Он не хотел помогать. А я заставил. Разбудил в нём чувство сострадания.

– Ха... Надо спешить. У нас очень мало времени. Помоги мне забросить его в телегу и мы умчим так быстро, как только сможем. – заговорил Риал и принялся бить старика по щекам, чтобы тот немного пришёл в себя. – Давай, Церцель, сейчас совсем не время...

Харальд аккуратно взял старика на руки и осторожно вышел обратно на улицу. Телегу уже порядочно присыпало свежим снегом, лошади нетерпеливо топтались на месте и трясли гривами, сбрасывая тающий снег с шерсти. Усадив Церцеля на козлы, Кайт вскочил рядом с ним. Когда вожжи оказались в его руках, лошади заржали и дёрнулись с места, но Кайт остановил их. На минуту задумавшись, он повернулся к Харальду, стоявшему в глубоком сугробе позади телеги, и спросил у него:

– Ты ведь знаешь, что будет война? С ним или без него.

– Я на это надеюсь. – спокойно ответил он, выпуская клубы пара изо рта.

– Почему?

– По крайней мере тогда наступят перемены.

– И ты не боишься быть убитым?

– Я буду мёртв задолго до того, как настоящие войска схлестнутся в битве. Такова судьба.

– Тогда... Удачи, Харальд.

– Удачи у нас уже не осталось, парень. Сваливайте, пока графские крысы не сели вам на хвост.

Кайт щёлкнул вожжами и что есть духу погнал лошадей вперёд, на встречу яростной пурге и оглушительному ветру. Он разжёг лампу, висевшую в телеге Дориана, но она никак не могла им помочь – в непроглядной темноте ночи, слепящей снежными комьями, летящими с неба, он едва ли мог видеть, куда направляет лошадей. Однако одно он знал точно – их путь не окончен.

Церцель был совсем плох. Кайт гнал лошадей несколько часов к ряду и за всё это время старик не пришёл в себя. Морозный колючий ветер трепал его волосы и бороду, от жара и холода его кожа раскраснелась, гулкий кашель бухал из глубин его груди, но он всё также находился в забытье, в долгом беспробудном сне, который волнами то сковывал его тело полностью, то отступал и позволял приоткрыть глаза, дёрнуться, повернуться на другой бок, сказать нечто несуразное. Он едва не вывалился из повозки, когда колесо наехало на скрытый под снегом здоровенный булыжник, но Риал вовремя ухватил его за ворот и затянул обратно. С того момента он не сводил с него глаза, попеременно смотрел то на дорогу, то на него, периодически подтягивал его безвольное тело поближе к себе, хлестал по щекам, то и дело лез в сумку Захарии и пробовал вливать в него всё новые и новые настойки. И при этом всём никак не мог избавиться от мысли: "Что они будут делать, когда доберутся до Колонии?".

Ночь начинала отступать. За многокилометровыми пустынными, мёртвыми лесами внезапно, почти незаметно разгорелось зарево, такое, будто весь север оказался охвачен жарким стихийным пожаром. Удушливый, холодный ветер постепенно стих, а с неба перестали сыпаться комья снега – вьюга, наконец, закончилась, и с её концом и приходом нового дня как будто бы пришло облегчение. Ещё большим оно стало, когда на горизонте, не так уж и далеко от путников, словно из-под земли выросли гигантские деревянные стены, за которыми виднелись шапки смотровых вышек.

Измождённые лошади, вынужденные всю ночь разгребать своими мощными ногами глубокие сугробы, сильно замедлелилсь, но Кайт не переставал хлестать их вожжами, прикрикивать на них и ругаться. Когда стало понятно, что упрямые кобылы начинают тормозить, Кайт плюнул и остановился в небольшом закутке, отходившим от просеки, который был скрыт от глаз и практически не виден с самой дороги. С помощью масла, которое ещё осталось в лампе, он разжёг костёр и принялся топить снег, чтобы напоить лошадей. Привыкшие к жизни на севере, лошади тут же стали обгладывать ветки давно уснувших деревьев, с которых длинными тонкими махровыми лианами спускался дикий мох. В самой повозке Кайту удалось найти свёрток, в котором был спрятан скромный запас еды охотника: кусок задубевшего от сильных морозов хлеба, сухое мясо, вымороженный медвежий жир, обсыпанный солью. Роскошь и богатство для напарников, которое они и не ждали найти. Поджарив всё это добро на огне, Кайт попытался накормить старика.

– Давай, тебе надо поесть. Не будь упрямым. – говорил он, поднося подпечёный кусочек сала ко рту Церцеля. Тот в ответ вяло раскрыл рот и принялся медленно жевать. – Не торопись, мы не спешим. Вот, выпей. Должно полегчать.

Риал поднёс ко рту старика микстуру из разнотравья, как значилось на самой склянке, и медленно влил её в рот старика.

– Вот так, да. Пей, пей.

– Какая гадость... – тихо прошептал Церцель. – Ты действительно обязан поить меня этими помоями?

Сказанная им фраза принесла небывалое облегчение Кайту. На секунду ему показалось, что всё получится. Что ни одна вещь в этом мире не сможет убить этого векового старика, что даже самые лютые холода не в силах отнять его жизнь. Он по-прежнему был чудовищно слаб и еле двигал челюстями, но сам факт того, что старик всё осознавал, не мог не заставить Кайта поверить в лучшее. Он нервно усмехнулся и спокойно, с улыбкой ответил:

– Пей и жуй, старик. Мы почти на месте.

– Что за неуважение... Ты забыл, как меня зовут? – ответил Церцель и хрипло, коротко засмеялся.

– Попробуй ещё забыть... – ответил Кайт. – Посмотри-ка.

Он помог Аларию повернуться в сторону Колонии. С опушки, на которой они остановились, открывался невероятно красочный вид на многие километры вперёд. Мёртвые леса, скрюченные и трещащие от холода, тут и там покрывались туманом и паром. Быстрые мелкие речушки, которые противились холоду, извилистыми линиями чертили свою дорогу, пока не находили путь к широкой заводи, уходящей к океану. Там, на этой самой заводи, огромным деревянным замком стояла Колония Воссоздания, к которой со всех сторон тянулись мелкие дорожки. Даже с такого расстояния были видны гигантские сети, развешенные на стенах, длинные смотровые вышки, на которых топтались одинокие стражники, тонкие струйки дыма, которые поднимались,