Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

как казалось, небольшим облачком над всей Колонией. Маленькие муравьишки, какими были их с Церцелем земляки, неторопливо слонялись от одного берега к другому, раскидывали сети, ставили ловушки для океанских раков, длинными рядами стояли у столов и чистили рыбу и морских гадов, где-то в стороне, за стенами, виднелись дровосеки, окружённые со всех сторон стражей. Такой незаурядной, рабской жизнью, не способные даже дня провести вдали от этих мест, они и жили десятки лет. Рождали детей, которым была уготована такая же судьба, умирали, прикованные к длинным рядам столов, пропахших гнилой рыбой. Сбегали в поисках свободы и тут же пропадали без вести, навсегда потерявшиеся среди снежных круч, сухих стволов деревьев и жутких завываний чёрных волков и хатхельских медведей в ночи.

– Да... Красиво. – тихо говорил Церцель.

– Мы близки как никогда. Но... Как мы найдём её? – спрашивал Риал.

– Она должна найти нас. Человек... Будет ждать человек.

– Ты справишься? Не отпустишь душу к небу, когда так близок к своей цели?

Церцель замолчал. Он лишь печально уставился вдаль, на курящийся над крохотными бараками дымок. Сердце его сжалось от боли, осознание того, что он действительно может не дожить до самого важного момента в своей жизни, бередило его душу. Скупая слеза прокатилась по морщинистой щеке, но он тут же поспешил стереть её сухой, горячей от жара рукой.

– Помоги мне подняться. – сказал старик и поднял руки.

– Да, пора в путь. За нами наверняка во всю прыть гоняться Серые.

– Тогда не будем медлить... – тихо сказал Церцель, усаживаясь обратно на козлы. – Гони их.

Зычное ржание громким эхом пронеслось по округе, огибало деревья, ныряло в сугробы и выныривало обратно, рассекало воздух, приманивало к себе загулявших диких животных. Сухой снег разлетался из-под колёс повозки, хлопьями летел в Кайта и Церцеля, когда на очередном повороте лошади подбрасывали его копытами в воздух. Однако путникам было даже невдомёк, что за то время, пока они пытались вырваться из тюрьмы, пока отдыхали на привале, Чёрный Рэдж вместе со сворой Серых даже не думал останавливаться в тюрьме, как только узнал о том, что преступникам удалось сбежать. В считанные минуты, не сбавляя темпа, они пересекли тюрьму и тут же пустились вслед за историком, потому как точно знали, что он направляется именно в Колонию. И сейчас, стоя на той самой стоянке, где задержались Кайт и Церцель, Рэдж гневно смотрел за тем, как далёкая крохотная точка, в которую превратилась повозка преступников, быстро приближается к высоченным деревянным вратам Колонии. Но он не спешил рычать и сыпать проклятьями. У них ещё был шанс.

***

Рошель беспокойно ходила из угла в угол своей небольшой хижины. В какой бы глуши она ни жила, но постоянный контакт с Колонией всё же помогает ей оставаться в курсе всех вестей с тёплой земли. Армия уже близится. Её муж в компании тощего молодого парня давно уже вошёл в северные леса и, судя по рассказам, быстро продвигается в сторону Колонии Воссоздания. Отдел Тайн следует по пятам, выход с восточной стороны наглухо перекрыт рыщущими отрядами круп-летеров и хакслингов... И вестей от самих путников просто нет. Чудовищная тишина, которая могла означать всё, что угодно, разрывала сердце женщины на части. В последний свой визит в рабское поселение она, как и было обещано когда-то давно, попросила доверенного человека подмазаться к страже и выступить в качестве патрульного. Если Церцель жив и в состоянии добраться до самых стен поселения, то этот человек приведёт его к ней. Но пока... Она трепетала. В ужасе расхаживала по утоптанному земляному полу и попросту не могла найти себе места. Рошель прекрасно знала, что ежели случится нападение, то врага ожидает по-настоящему суровая смерть, какой бы численности ни была армия. Но это означало бы и то, что её жизнь больше не была в безопасности. Рано или поздно ищейки Графов доберутся и до самой Колонии, прочесав каждый сантиметр этого мёртвого леса, и уж если случится так, то работу, на которую она потратила десятилетия, придётся уничтожить.

До тех пор, пока Церцель не вручит ей так необходимые бумаги, она не будет в состоянии начать ответную атаку. Колонии одна за одной начинают тухнуть и исчезать из поля зрения, Серые душат местных лидеров восстания и обрезают им все пути сообщения, а судя по тому, как сильно напуганы сами Первые Графы, то без хитрости в их твердыню уже не проберёшься. Если они окружат город со всех сторон, то невозможно будет просто взять, и разрушить город – никаких длинных рук не хватит, чтобы в пылу кровавого сражения создать столько ядов и бомб, чтобы уложить десятки тысяч хорошо подготовленных солдат, закованных в латы и заранее ожидающих, что враг будет творить алхимию самого грязного уровня. Доселе выигранные сражения наглядно показали, что лишь изувеченные умы и тела поддаются столь бесхитростной тактике, но армия Конофера даже рядом не стоит с теми ублюдками, которые сейчас кормят червей на их родной земле.

Нельзя было медлить. За те несколько дней, что прошли с последней вылазки в Колонию, Рошель десятки часов провела за тем, что смотрела в густую, тёмную ночь и не могла сомкнуть глаза. Глубокое чувство вины и переживания за то, что именно ей пришлось отделиться ото всех и жить в относительной безопасности, пожирало её изнутри. Годами она безмолвно наблюдала за происходящим вещами, готовилась, с каждым днём всё тщательнее и тщательнее. Воровала, обменивала, торговала. Убивала и крала из карманов, раздевала до гола и оставляла умирать в лютейшие холода. Проходила десятки километров ежедневно ради одной единственной вещи, препарировала трупы, опустилась в такую бездну, что на секунду начинала думать также, как и Падший Принц. И сейчас, когда грандиозный финал её мытарств близок как никогда...

Рошель в спешке выбежала из хижины. Она встретит его лично. Он жив и уже мчится к ней. Сильный, как и прежде, смелый, как и в день Версовского восстания, или во время битвы с Калебом Мальферием, или в день, когда умер Лок Герцике. Здоровый, как стадо лингерских быков. Рошель успокаивала себя, как могла, но ничто не могло удержать горьких солёных слёз, бегущих по каменному, застывшему в безмолвном спокойствии лицу. Сияющее морозное утро слепило её глаза, хлёсткие сухие ветки так и елозили по лицу, оставляя мелкие царапины. Она должна успеть. Ведь на кону было куда больше, чем многие могли себе представить.

Часы, проведённые на ногах, показались ей вечностью.