Вечное море - Го Цзинмин

прикрытые густыми золотистыми ресницами прекрасные глаза. – Обещай мне, что неважно, каким образом, но ты покинешь это место живым. – С этими словами он протянул руку и поднял ледяной цветок.

Воздух разошелся небольшой рябью, и фигура Гильгамеша исчезла, словно развеянная на ветру.

Вдалеке Милосердие, напоминающий снежную гору, спокойно покачивал своими гигантскими белыми лепестками, которые, подобно бесчисленным клубящимся клочьям облаков, наслаивались друг на друга, не давая увидеть то, что находилось дальше.

Ю Мин, мгновение назад лежащий без сознания, успел прийти в себя. С трудом дойдя до Ци Ла, он увидел, как исчез Гильгамеш, и сжал зубы.

Его глаза под четкой надбровной дугой сверкнули темным блеском:

– Насколько же ты глуп.

– О чем ты? – Взгляд Ци Ла оставил метель впереди, его глаза наполнил ледяной холод.

– Гильгамеш проверяет тебя. – В дыхании Ю Мина чувствовался сдерживаемый гнев.

– Что? – Взгляд Ци Ла слегка дрогнул.

– Мы все это время утверждали, что понятия не имели о пробуждении Свободы. – Ю Мин смотрел на собеседника безжалостным ядовитым взглядом. – Так откуда тебе знать, где именно находится зверь? Ты не можешь создавать врата, ведущие в места, где не бывал, неужели забыл, как работает твой же дар?

Мгновение помолчав, Ю Мин добавил:

– Оставшаяся в округе золотая дымка уже значительно поредела, за короткий срок у Милосердия точно не получится сильно пробудиться. Если не кинетесь безрассудно атаковать, то пока положение вряд ли изменится. Я отправлюсь за ней на ту сторону, пока есть возможность. Тэрэя окажется в опасности, если тот отвратительный монстр вернется. Оставляю это место на тебя, Ци Ла. – Держа руку на ребрах, Ю Мин немного сморщил брови, словно прислушиваясь к какому-то очень далекому голосу.

Разорванные мышцы его тела медленно заживали, даже те несколько огромных кровавых дыр в груди, которые пробили красные отростки, уже заполнились новой розовой плотью и как раз зарастали сверху гладкой, как шелк, кожей. По-видимому, духовной силы у него в запасе все еще оставалось немало.

Ци Ла с невозмутимым видом отвернулся и прошел к разломанному пню. Он протянул руку, и на том появилась золотая печать. Ю Мин приблизился и вскинул руку, но, прежде чем коснуться врат, неожиданно остановился, повернул голову к Ци Ла, явно желая что-то сказать, и в конце концов, понизив голос, холодно бросил:

– Я знаю, что ты хочешь сделать. Советую не совершать глупостей.

Фигура Ю Мина растворилась в прозрачной ряби.

Ци Ла вскинул голову и посмотрел на Милосердие на горизонте, его лицо напоминало об одиноких снегах, долгими веками укрывающих вершины гор. Нечто клубилось, боролось в его взгляде, пока в конце концов не затихло. Он смотрел в направлении, в котором исчез Гильгамеш, и его глаза влажно блестели, словно ручьи растаявшего снега, отражающие весеннее солнце в лесу.

Обрежь снегопаду крылья, и он обратится дождем.

Я повстречал тебя, но душа моя уже была отнята.

В тебе свободная, простая честь, но я стар, истощен, я послушен.

В сердцах, моем и твоем, – вина, но мы не молвим слова,

Пока в скорбной песни сражений минуют года.

Четыре года назад. Западная империя Асланд, Зеленые острова на озере Уинь

Ночь подошла к концу, густые облака пронзало рассветное солнце. Яркие лучи ласкали зеленоватый, стоящий над островами Уинь круглый год, туман, их свет разгонял мрак и холод, наполняя все вокруг жизнью.

Бесконечно тянущаяся теплая нефритово-зеленая сень деревьев оттеняла дремлющее озеро жадеитового[2] цвета; мир, погруженный в мертвую тишину, вновь не спеша просыпался.

Ю Мин шел очень тихо, словно призрак из преисподней, страшащийся солнечного света: мужчина с головы до ног закутался в черное одеяние, оставив миру лишь пару узких вдумчивых глаз.

Шаг за шагом он проникал внутрь священного места, что в Асланде считалось запретным и границы которого не смели просто так пересекать. Потому что он знал, что хозяин этого места, как и его свита, после этого рассвета должен был прекратить свое существование, иными словами, окутывающим это место легендам уже пришел конец.

Он прекрасно осознавал мощь Тэрэи.

Луговая роса мочила обувь Ю Мина. Он шел, наслаждаясь нависавшими над россыпью островов необъятным беззвучием и тонким, прохладным туманом, напоминая призрака из царства мертвых, находящего удовольствие во мраке и мертвой тишине. В уголке его губ играла тень улыбки, она, подобно чувственному шраму, украшала его прекрасное, порочное лицо.

Улыбка постепенно исчезла.

Сражение оказалось намного более свирепым, чем он себе представлял.

Просторный луг был усыпан бесчисленными, словно оставленными гигантскими лезвиями, ямами – на черной земле, как на изрубленной плоти, зияли сплошные рваные борозды. Поодаль на траве виднелись два выжженных черных следа, а в воздухе до сих пор чувствовался запах гари.

Тэрэя, прислонившись к камню, полулежала, ее лицо выглядело настолько бледным, что походило на льдинку, а в глазах горела невыносимая боль. Нежные, словно лепестки, губы в это мгновение были слегка приоткрыты и ловили глубокие вдохи. Ее белоснежная тонкая юбка была запачкана полузастывшей кровью, на бедрах виднелись глубокие и не очень порезы, большая часть которых в это мгновение медленно и с трудом затягивалась, а меньшая сохраняла изначальный вид, и в каждом таком порезе в глубине плоти угадывалась белая кость.

Ю Мин чувствовал, что духовной дымки вокруг осталось крайне мало.

– Должно быть, становясь ненасытным, он высосал почти все из этого места? – Мужчина опустился на корточки рядом с Тэрэей и, взяв ее правую руку, тихонько положил белоснежную тонкую ладонь девушки на свою обнаженную грудь. – Ну же, не скромничай.

Она сглотнула остатки крови во рту, закрыла глаза: с кончиков ее пальцев сорвалось несколько золотых нитей, и сплошной поток яростной, словно океан, духовной силы заструился от центра ее ладони внутрь тела, и раны начали быстро заживать. Лицо Ю Мина постепенно белело, дыхание становилось неровным. Он следил за тем, как на щеках Тэрэи стал проступать румянец, и его порочная улыбка вновь вернулась. Его побелевшее лицо в лучах утреннего солнца обладало некой слабой, болезненной красотой. Вот только все знали, что он был демоном-убийцей Асланда, и такое слово, как «слабый», не имело к нему никакого отношения. Он символизировал собой жатву жизни, воспевание крови.

Ю Мин отвел вбок голову: неподалеку у озера лежал холодный труп. Тело, полностью укрытое студеной утренней росой, затвердело настолько, что походило на кусок камня; его разорвали на части, и даже лицо было обезображено до неузнаваемости бесчисленными порезами. Растерзанные останки беспорядочной кучей лежали на берегу.

– Какой это апостол? – нахмурив брови, спросил Ю Мин.

– Апостол небес Инь Чэнь.

– Отвратительная смерть, ты довольно безжалостна. – В уголках его рта заиграла прежняя пренебрежительная ухмылка, полная презрения и