Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

для этого существа – наносило на лицо женскую пудру, но череп при этом имел ярко выраженную мужскую форму, в нем присутствовала аура насилия, что подчеркивалось, а не скрывалось, избыточным применением лицевой косметики.

– Это, – сказала Аринн Сораксу, после того как она коротко поговорила с женоголовой на неизвестном ему языке, – Сенешаль.

Сенешаль – это слово ничего не говорило Сораксу – оглядело его с ног до головы, то высовывая, то убирая язык и быстро мигая. Его мутные глаза имели красный ободок, зубы подгнили.

– Давай его сюда, – сказало оно.

Аринн сделала, что ей было сказано.

Внутри Соракс увидел совсем не то, что ожидал – не грязный, неряшливый номер отеля с тараканами и черной плесенью, с пустыми бутылками на полу, всяким сопутствующим алкоголизму реквизитом, а очень аккуратную своего рода церковь Крена с подушечками для молитв, алтарем и кафедрой. Комната была увеличена в размерах за счет соседних, вероятно трех, и хотя естественного света здесь не было, на дальней стене был смонтирован электрический световой короб с лампочками, горевшими за витражным стеклом.

Соракс явно был удивлен увиденным, к тому же внешность Сенешаль была такой необычной, но больше всего его внимание привлекла сцена на осветительных панелях.

На них было изображено что-то удивительное и страшное, подобное женоголовой змее, только вместо змеиного тела у этой были четыре конечности, две вертикальные и две горизонтальные, и держала она их так, что они образовывали крест. Ее голова и шея покоились на изгибах верхних конечностей, ее чешуя была ровной, единообразной, выбеленной, а из ее головы торчали шипы. Вокруг нее расположились разнообразные формы, словно выстроенные в предложение, но они не были словами, насколько мог судить Соракс, а под ней гораздо меньших размеров или вдали виднелось изображение Крена, съежившегося на земле.

Он сам не знал, почему сделал это – есть что-то мощное в страхе, оно мотивирует змея с человеческой головой, а он даже не знает почему, – но Соракс отпрянул от этого изображения. Суеверие может заставить отступить от богохульства, как страх перед судом божьим, но здесь его оттолкнуло нечто более простое: фигура на кресте была кощунственной, она не имела ни единой кривой, поражая зрителя своей ужасающей прямизной во всех направлениях.

Он, отступая, столкнулся с Сенешаль, твердая мягкость которого остановила его, обволокла в одно мгновение.

– Она Госпожа, – сказало оно, – мать Крена. Мы должны доставить ее сюда, чтобы она могла наказать врагов Крена, восстановить его правление. Ты готов на это?

Соракс не знал, что ему ответить, а потому ничего не сказал.

Сенешаль скользнуло по полу и встало перед ним. Свет сквозь витражное стекло расцвечивал его и без того уже цветное лицо и отражался от чешуи. Аринн заменила Сенешаль сзади и подтолкнула Соракса вперед.

– Нам нужна твоя жертва, Соракс, докажи свою преданность, хотя это и будет против заветов Крена.

Какое бы взаимопонимание ни возникло между ним и Аринн, как это казалось Сораксу, теперь он узнал, что это было нечто иное. Эта женоголовая змея была демоном – она хотела убить его. Рю Барбо? Как же он не догадался, что это была ловушка.

Сенешаль и Аринн образовали своими телами что-то вроде клетки, оплели кольцами его тело, обмениваясь при этого длительными взглядами, полными зловещего смысла.

– Пожалуйста, – сказал Соракс, вдруг увидев, что алтарь был не просто красного цвета – он был забрызган кровью. – Пожалуйста, если в вас есть хоть капля любви Крена, отпустите меня. Вы сбились с пути, повернулись спиной к заветам Крена, ошибочно толковали священные книги.

Аринн подтолкнула его вперед.

– Это ты сбился с пути. Твоей смертью мы вызовем Госпожу, вернем Крена на его законное место.

Сенешаль вытянулось в полную длину, и от гулкого ритма барабанного боя от его головы-барабана сотрясалось витражное стекло в световом коробе, а тени на скамьях и алтаре пустились в пляс.

– Время пришло.

Сенешаль выползло вперед и принялось извиваться перед ним всем телом.

Аринн достала кривой нож, неловко ухватила его своими кольцами, а Сенешаль принялось цитировать строки, найденные ими в «Неполных записках».

Соракс попытался отползти в сторону, но Аринн оказалась проворнее.

Она замахнулась и вонзила в него нож. Ее неспособность твердо удерживать нож вела к нанесению болезненных и неэффективных ран, но когда Соракс фактически сдался под ее напором, в комнату словно ударила молния, сопровождаемая землетрясением, причем одно последовало сразу же за другим.

Две живые человекоголовые змеи развернулись на звук, игнорируя щепки, осколки, фрагменты стекла, обрушившиеся на их чешую.

Там на обломках того, что было алтарем, они увидели трех человек, похожих на женщину на витражном стекле, и у каждой было по четыре странных конечности. Они были в крови, лежали на земле, тяжело дыша, им не хватало воздуха.

Спустя какое-то время один из них поднялся и заговорил.

– Что это еще за гребаный ад? – спросила Присси.

Тут были две очень странного вида фигуры с головами, нетвердо сидящими на концах полосатых червей. Они передвигались из конца в конец этого помещения – которое напоминало распивочную без клиентов и с подушками вместо сидений – их рты и глаза были широко раскрыты, а языки высунуты наружу.

Присси, на которую это произвело впечатление, еще менее приятное, чем вид коровьеголовых людей, повернулась к Дашини.

– И это тоже считается раем? – спросила она.

Дашини заморгала, услышав этот вопрос, она не могла понять, как и почему Присси жива, но кивнула и сказала, затаив дыхание:

– Должно быть, так.

Присси уперла руки в бока.

– Не знаю, зачем твоя мать берет на себя такой труд. У вас двоих, – сказала она двум змеям с человеческими головами, – чертовски нелепый вид. Честно. Вы хоть себя видели?

Она не стала ждать их реакции или ответа, она пошла прямо по церковному проходу. Присси была на голову выше змей с человеческими головами, и ее волосы касались потолка молельни. Она шла, половые доски под ее шагами потрескивали и прогибались, а она сначала была голубой, потом красной, потом зеленой, потом желтой в свете через витражное стекло. Переступив через тело Соракса, она остановилась в недоумении. Он был похож на попрыгунчика из табакерки – попрыгунчика, подумала она, – у которого отказала пружинка.

Она открыла дверь в дальнем конце и, ничего не увидев, с силой захлопнула ее и вернулась назад – и снова желтый, зеленый, красный и опять голубой.

– Ну и дыра! И вообще, почему мы здесь?

– По вызову? – спросил Гэм, уставившись на Присси.

– По вызову, – согласилась с ним Дашини.

– Вызов возвращает людей из мертвых, да?

– Обычно нет.

– Значит, это чудо? От твоей матери?

Присси посмотрела на одного, на другого, но в особенности на Гэма.

– Что случилось? У вас обоих такой вид, будто вы увидели призрака. – Она вглядывалась в его лицо в ожидании ответа.

Гэм отвернулся.

– Я в порядке. Просто рад, что мы все-таки выбрались в самый последний момент. – Он повернулся к Дашини, в его рту скопилось что-то вроде извинения и просилось наружу, но Дашини обратилась к Аринн.

– Ты, – сказала она. – Где выходная Дверь?

Аринн понимала их слова – это был секретный язык, который они с Сенешаль использовали для всяких оккультных дел, – но какие бы слова она, приверженка культа Госпожи, ни хотела произнести, они застряли у нее в горле перед лицом ее божества.

Спасибо, Сенешаль не потеряло присутствия духа.

– Госпожа, Дверь – это Трон Крена в священном соборе соборных священников.

Дашини поманила к себе Гэма и Присси, они подошли.

– Отведи нас к Трону Крена. И быстро!

– Мы не можем, – сказало Сенешаль. – Безбожники захватили это место, туда никому не позволяют войти.

Дашини нахмурилась.

– Безбожники? Разве вы все не народ Крена?

Теперь Аринн обрела голос, и на свет божий прорвалась патетическая лекция о гражданской войне, убийствах, о Крене в агонии, о ее нарушении Заветов Крена и в конце недавнем жертвоприношении Соракса. Она вытянулась на полу.

– Простите мне мои грехи, – сказала она, – и верните нам Крена!

Дашини прикусила губу. Что тут происходит? Еще одно царство, в котором всё разламывается на части… в какие игры тут играет ее мать? Гэм был явно