Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

– Я сделаю для тебя всё, что смогу, – сказала она Аринн. – Отведи меня к Трону Крена, и я прямо оттуда пошлю тебя к женщине, которая всё уладит.

Человекоголовые змеи обменялись несколькими словами, развернулись и повели своих вызванных, но Присси ухватила змей за их погремушки и оттащила назад, что в данном царстве признавалось недопустимой грубостью и оскорблением.

– Можем мы сначала попить воды? У меня во рту пересохло.

Дашини кивнула, и Сенешаль отправилось на кухоньку слева от алтаря, вернувшись с концом водопроводной трубы с закрытым краном.

Присси сморщила нос при виде этого.

– У вас что – стаканов нет?

Сенешаль не поняло ее. Вместо этого оно нажало кнопочку, активировав, ухватило трубу зубами и передало Присси, чтобы она могла напиться.

Присси отказалась, но подошел Гэм, схватил шланг.

– Чем они будут держать стакан? У них и рук-то нет, верно?

Он закинул назад голову, заткнул большим пальцем конец шланга, открыл кран и пустил себе воду в рот сверху. Напившись в достаточной мере, чтобы смыть вкус коровьеголовых, он передал шланг Присси.

Она его не взяла.

– Ты за кого меня принимаешь? За того, кто сосет воду из шланга? – Она скрестила руки на груди и отвернулась.

Гэм, не видя другого варианта, вернул шланг Сенешаль и кивнул головой в знак благодарности, на что оно ответило собственным кивком.

– В чужой монастырь не ходят со своим уставом, – сказала Дашини, кинув взгляд на Присси. Она взяла шланг и отерла его рукавом, прежде чем напиться.

Присси либо не поняла смысл сказанного, либо ей было всё равно, она вырвала шланг из руки Дашини и пошла к задней части церкви, где стояла крестильная купель. Она наполнила купель водой и выпила оттуда.

– Монастырские так пьют? – спросила она.

Дашини пришлось признаться, что она этого не знает.

– Приверженцы! – крикнула она человекоголовым змеям. – Настало время отвести нас в место назначения.

Присси вытащила голову из купели, с кончиков ее волос капала вода.

– Давайте поскорей отсюда, у меня от этого места мурашки по коже.

Даже на рю Барбо, где можно было любоваться необычными зрелищами и в самый разгар гражданской войны, которые приносят новые и пугающие ощущения, человеческий вид Присси, Гэма и Дашини был исключительно чудовищным зрелищем. Ни одно существо, не имеющее конечностей, не смотрит с радостью на тех, у кого есть ноги и руки, если только обладатели конечностей не являются их едой, и увидеть этих здоровенных топтунов даже не в ахти каком количестве сильно пугало как верующих, так и безбожников.

Кто-то прятался от них, кто-то выкрикивал им проклятия, кто-то кидал в них то, что удалось ухватить ртом и кинуть. Кто-то пытался сбить с ног Гэма, который шел следом за Аринн и Сенешаль на бульвардиаторы, а еще кто-то кинул в него дохлую крысу.

Те, кто неплохо знал Гэма, согласятся, что он никогда не был покладистым, если кто-то пытался применить к нему силу, и последние события ничуть не смягчили его. Со времени смерти Двух Джо его одолевала тревога, а побег от ассасинов, смерть и волшебное возвращение Присси привело к созданию в нем такого комка эмоций, что он не мог их более сдерживать. Он набросился на человекоголового змея, запустившего в него дохлую крысу, и с силой ударил его в зубы. Поскольку человекоголового змея природа не одарила естественным равновесием, чтобы предотвратить движение после получения удара ногой, и поскольку он не имел представления о подобного рода действиях, так как ни у одного обитателя этого царства не было ног, он неожиданно для себя понял, что взлетел в воздух. Получив удовольствие от таких последствий своего пинка – а кто, будучи доволен такими результатами своих действий, не испытает нездорового удовольствия, пнув человекоголового змея и увидев, как он пролетает двадцать футов через улицу? – Гэм почувствовал, как груз тревог на его плечах чуть уменьшился, и он пошел, куда мог идти, в неистовстве повторяя то же самое движение ногой применительно к тому, кто смотрел на него с ненавистью, пока близ него не полил дождь из человекоголовых змей.

Чуть поодаль виднелось здание, которое тянулось вверх наподобие змеи, пока его маковка – имеющая, как голова гадюки, форму стрелы – не оказалась близ луны, которая теперь заняла свое полночное положение. Это здание прорезало свой путь вверх за городским ландшафтом и теперь возвышалось над смогом пожаров войны, облаченное в серебряную чешую, золоченое по краям, сверкая посаженным на кончик стрелы громадным бриллиантом, который отражал лунный свет на город и на пространства за его пределами.

– Башня Крена, – сказала Аринн и повела их в ту сторону на бульвардиаторе.

Безбожники стояли в десять рядов у Ворот Креновского Трона.

На них было оборудование, изготовленное из труб, которые расщеплялись таким образом, что один из трех концов уходил им в рот, другой в хранилище отравленных стрел, а третий обеспечивал точное движение по воздуху снарядов, которые убивали наповал любого сторонника Крена, осмелившегося явиться сюда для проведения обряда поклонения. И потому, когда Дашини и все остальные соскользнули с бульвардиаторов, их встретил град стрел.

Большинство этих стрел попадали на одежду, которую носили люди, и не причиняли вреда, но одна угодила Гэму в шею.

Гэма за его жизнь кусали и жалили многие гады – пауки, осы, муравьи, даже палтусы, наделенные этой способностью, – и он научился игнорировать эти мелкие неприятности, но, поскольку эта стрела была отравлена, ее попадание ему в шею немедленно привело к появлению обжигающей боли, которая распространилась в его челюсть, как при абсцессе или гниющем зубе. Такое неудобство, весьма близкое к мозгу, где находится сущность человека, игнорировать довольно трудно, и при всех еще не забытых травмах Гэма его наполнила и ярость. «Ах, вы так!» – прошипел он себе под нос и, мотивируемый болью от стрелы, – к которой добавился разрыв кожи, случившийся, когда он вытащил стрелу, кончик которой был устроен, как рыболовный крючок, – он бросился на безбожников.

Он ухватил ближайшего за погремушку и принялся действовать им, как хлыстом. По змеиному телу прошла волна, а когда она добралась до тяжелой луковицеобразной головы, позвоночник змеи сломался в районе шеи, и глаза закатились в глазницы. Такое ужасное зрелище в обычной ситуации заставило бы Гэма вернуться в свое прошлое доброе «я», но яд распространился уже до его ушей, он проникал в чувствительные сосуды, наличествующие там, и делал Гэма еще злее, а потому он принялся колотить мертвым змеиным телом, используя его, как дубинку, по другим человекоголовым, свеколя их носы и раскапустивая уши.

Хотя безбожников удивил такой поворот событий, не все жертвы Гэма были парализованы. Они в первую очередь сосредоточились на нем, и новый залп получился более удачным: число стрел, попавших в цель, увеличилось. Боль растекалась по щекам и тыльным сторонам рук, но он неистовствовал от одной стороны декорированной арки Ворот Креновского Трона – места, где Крен сначала сотворил космос, а потом плоскую землю, до другой, где Крен разложил свои проповеди на решетке, – а яд проникал в его вены.

Гэм укокошил очередного безбожника, и тут голова первого отвалилась, потом отвалилась и третья голова, и теперь у него в каждой руке было по голове, и он, к восторгу Аринн и Сенешаль, уничтожил всю охрану Башни Крена, как ангел-мститель.

Дашини и Присси наблюдали за его действиями, пребывая в некоем болезненном очаровании.

В соборе была еще и тыловая охрана из безбожников, но Гэм, крича от боли и ярости, быстро с ними расправился. Трон Крена – вторая Дверь – находился в самом центре башни. Внутри помещение было заполнено священным светом Крена, луч которого исходил из гигантского бриллианта над рядом наклонных и цветных зеркал.

Дашини отчасти уговорами, отчасти силой, увлекла за собой сквозь крапчатый свет к Двери Аринн и Сенешаль, а остановилась она в пространстве перед аркой.

– Что ж, – сказала она, – я обещала отправить вас к Госпоже. Время пришло.

Две человекоголовые змеи посмотрели на нее, потом друг на друга, потом снова на нее. Ни одна из них ничего не сказала, и Дашини продолжила:

– Вы принесли жертву, чтобы мы оказались здесь.